Духи на двоих - Александра Ветрова

— Романтик.

— Реалист. — Он накрыл мою руку своей. — Ань, я знаю, что ты можешь уйти. Ты уже уходила. У меня нет иллюзий. Но если ты решишь остаться — я сделаю всё, чтобы ты не пожалела.

— Даже если я окажусь такой же, как Лена?

Он нахмурился.

— Ты не такая, как Лена. Ты вообще ни на кого не похожа. В этом вся проблема. Я не могу тебя просчитать. Ты для меня — чёрный ящик. А я ненавижу чёрные ящики.

— Но ты всё равно здесь.

— Я всё равно здесь, — согласился он. — Потому что с тобой даже эти чёрные ящики пахнут домом.

Я выпила чай. Съела печенье. Долго сидела, слушая, как за окном шуршит снег, падающий с веток.

Потом встала и сказала:

— Разбери коробку со мной.

— Ты уверена?

— Да. Я хочу посмотреть на своё прошлое в последний раз. И закопать его. С тобой.

Он кивнул. Молча пошёл в прихвостырь, принёс коробку, поставил на середину кухни.

Я открыла её.

Сверху лежали серёжки. Те самые, с бриллиантами — подарок на первую годовщину свадьбы. Красивые, дорогие, совершенно ненужные.

— Выброси, — сказала я.

— Может, продать?

— Не хочу нести оттуда деньги. Просто выброси.

Он положил серёжки в карман. Потом — сказал:

— Я их не выброшу. Я их переплавлю. Сделаю тебе что-то новое. То, что будешь носить ты. А не жена Павла.

Я чуть не заплакала.

Опять.

— Ты опасный мужчина, — сказала я.

— Знаю.

Дальше были книги. С десяток — Чехов, Набоков, Мураками, книга по психологии с загнутой страницей на главе «Как пережить измену».

— Иронично, — заметил Арсений.

— Оставь, — попросила я. — Это я потом прочитаю.

В самом низу лежала фотография.

Мы с Леной. Нам лет по двадцать пять — счастливые, пьяные, в одинаковых платьях. Её рыжие волосы разметались по ветру. Мои — тёмные, гладкие — прилипли к губам. Мы обнимались так, будто ничто не могло нас разлучить.

Я взяла фото. Посмотрела.

— Она была моей сестрой, — сказала я. — Не по крови. По духу.

— Была.

— А теперь я должна вычеркнуть её из жизни.

— Ты не должна ничего. Ты можешь простить. Если захочешь.

— Ты бы простил?

Арсений задумался.

— Не знаю. Со мной такого не было. Я никого не любил настолько, чтобы потом прощать предательство.

— А меня?

Он посмотрел долго, тяжело.

— Ты не предавала меня, Аня. Ты просто выбрала не меня. Это разные вещи. Предательство — это когда ты рядом, но врёшь. А ты ушла честно. Сказала в глаза. Это я могу простить. Всё, кроме лжи.

Я разорвала фотографию пополам.

Лена осталась на одном куске. Я — на другом.

— Выброси, — сказала я. — Обе половинки.

Он не спорил.

Собрал всё обратно в коробку — небрежно, как когда-то Павел, но с другим смыслом. Не «мне плевать», а «пусть это уйдёт без порядка, потому что порядка больше нет».

Потом вынес коробку во двор. Поставил на снег.

— Спички есть? — спросила я.

— Ты серьёзно?

— Я никогда не была серьёзнее.

Он принёс спички. Я чиркнула — коробок был старым, спичка сломалась. Вторая зажглась.

Я поднесла её к углу картонки.

Пламя лизнуло край — сначала робко, потом жадно, весело, с треском. Запахло горелой бумагой, пластиком от серёжек, чем-то сладким — может, духами, которые навсегда въелись в ткань моих старых свитеров.

Мы стояли с Арсением и смотрели, как горит моя прошлая жизнь.

Он не обнимал меня. Я не плакала.

Просто стояли рядом.

Двое людей, у которых больше нет ничего, кроме этого огня и этого снега.

И этого чёртова, нелепого, невероятного шанса начать сначала.

ЧАСТЬ 2. ДЕСЯТЬ ЛЕТ ТИШИНЫ

Глава 6. Как это начиналось. Двенадцать лет назад

Тогда меня звали не Аней.

Тогда меня звали «девушка в жёлтом платье», и это был единственный титул, который имел значение.

Я не помню, кто привёл меня на ту вечеринку. Кажется, подруга с факультета. Или не подруга. Или просто знакомая, которой нужна была компания, чтобы не идти одной. В двадцать три года ты ходишь на вечеринки не потому, что хочешь, а потому, что боишься пропустить что-то важное. Тебе кажется, что жизнь — это бесконечная череда событий, и если ты не придёшь на это, то следующее не наступит никогда.

Потом ты взрослеешь и понимаешь: жизнь — это не события. Жизнь — это паузы между ними. И самые важные вещи случаются именно в эти паузы. Когда ты не ждёшь. Когда ты просто стоишь с пластиковым стаканчиком плохого вина и смотришь на людей, которые кажутся тебе чужими.

Тот вечер был именно таким.

Квартира на набережной, огромные окна, за ними — Нева, чёрная и маслянистая, как жидкий уголь. Хозяин — друг моего бывшего или бывший моего друга, я уже не помнила. Музыка — «Portishead», низкая, томная, как предчувствие беды. Люди — молодые, красивые, все в чёрном. Я была в жёлтом. Платье — льняное, простое, купленное за тысячу рублей в секонд-хенде. Оно кричало: «Посмотрите на меня», хотя я хотела, чтобы меня не замечали.

Я хотела быть невидимкой.

Это моя сверхспособность. И проклятие одновременно.

Я прижалась к стене. Пью вино — кислое, дешёвое, но уже второе. Голова кружится, но не сильно. Я считаю людей в комнате. Семнадцать. Потом восемнадцать. Потом кто-то уходит, кто-то приходит, и я сбиваюсь.

— Ты похожа на светофор, — сказал голос справа.

Я повернулась.

Он стоял ко мне вполоборота, опираясь плечом о косяк. Белая футболка, джинсы, босоножки на босу ногу. Дорогие, я заметила сразу — итальянская кожа, тонкая работа. Волосы — русые, небрежно откинутые назад. И глаза. Зеленые. Такой зелёный бывает только у ирландцев и у людей, которые видели море каждый день с детства.

— Потому что жёлтое? — спросила я.

— Потому что ты всех тормозишь. — Он улыбнулся. — Стоишь одна, смотришь ни на кого, ни к кому не подходишь. Ты или очень умная, или очень застенчивая.

— Или просто пьяная.

— Пьяные обычно пристают к чужим мужчинам. Ты не пристаёшь.

— Откуда ты знаешь, что ты чужой?

Он рассмеялся. Откинул голову назад, открывая шею — тонкую, загорелую, с маленькой родинкой под левым ухом. Я запомнила эту родинку. Через много лет я буду искать её в темноте, чтобы убедиться, что это не сон.

— Арсений, — сказал он, протягивая руку.

Я пожала. Ладонь сухая, тёплая, с мозолями на подушечках — от гитары. Я тогда ещё не знала,