Сладкое безумие - Ширл Хенке

– А, опять старая знакомая, – отозвался Шелби и, изогнув темную бровь, взглянул на свою спасительницу.

– Опять? Мы с вами вообще незнакомы, – довольно резко оборвала его Оливия, вспомнив, как непростительно грубо он поступил на балу у Фелпсов, неожиданно повернувшись к ней спиной и демонстративно удалившись.

– Действительно, нас не представили, – признал Шелби, помимо воли польщенный тем, что девушка его отметила и запомнила и, видно, не могла простить, что он не уделил ей должного внимания. Надо полагать, эта кошечка привыкла видеть мужчин у своих ног. – С учетом того, что прекрасная леди только что спасла мне жизнь, остается лишь назвать себя… Полковник Сэмюэль Шеридан Шелби к вашим услугам, дорогая. – Он довольно ухмыльнулся, заметив, что двусмысленность его слов заставила девушку залиться румянцем.

– Я вам не «дорогая», – резко возразила Оливия, стегнув вожжами лошадей, и без того скакавших галопом. – Возьмите мой шарф и перевяжите руку. Мне бы не хотелось, чтобы вы потеряли сознание и вывалились из экипажа до того, как мы оставим вашего убийцу-неудачника далеко позади.

Шелби послушно снял с ее шеи толстый шерстяной шарф и крепко стянул кровоточащую рану на руке. С нарастающей скоростью мимо проносились придорожные кусты, сливаясь воедино, но, когда фаэтон встал на два колеса на очередном крутом повороте, а потом лихо выправился, полковник не удержался и взмолился:

– Пожалуйста, осторожнее, мы рискуем перевернуться.

– Мне доводилось управлять и лучшими, и худшими в мире экипажами. Всегда езжу на большой скорости, но до сих пор ни разу не перевернулась, – ответила Оливия, очень довольная собой, и язвительно добавила: – Это для вашего сведения, «мой дорогой».

– Ваша скромность может сравниться только с вашей красотой, – сухо заметил Шелби, разглядывая девицу в профиль. Чертовски решительная особа с упрямым подбородком и плотно сжатыми губами. Приходилось признать, что с упряжкой она управлялась отлично. – Окажите мне, если вас не затруднит, любезность и сообщите свое имя. В конце концов, мне необходимо блюсти традиции. Ведь по обычаю жизнь спасенного до конца его дней принадлежит спасителю.

– Никогда не слышала о таком обычае, – откликнулась Оливия, в ней поневоле проснулось любопытство. Она натянула вожжи, и лошади перешли с галопа на легкую рысь.

– Как же, это весьма распространенная традиция среди некоторых индейских племен Дальнего Запада.

– А вы бывали на Западе? – заинтересовалась девушка, живо повернулась и впервые взглянула прямо на Сэмюэля. На правом виске у него темнела ссадина, все лицо было перепачкано грязью и, несмотря на холод, залито струями пота. И все же он выглядел таким красивым и мужественным, что у нее перехватило дыхание. А потом он улыбнулся, и Оливия была окончательно покорена. Его улыбка излучала больше света, чем самая огромная люстра в Белом доме.

– Да, мне случалось бывать на Западе, и я довольно долго жил среди индейцев разных племен. Довелось познакомиться и с обитателями большой горной цепи, которая делит континент на две части.

– Вы говорите так, будто путешествовали вместе с Люисом и Кларком, – воскликнула Оливия, не отрывая от спутника горящих любопытством глаз.

Сэмюэль понял, что рассказал о себе неизмеримо больше, чем следовало. Обычно полковник был крайне немногословен в обществе малознакомых женщин, какими бы привлекательными они ему ни казались.

– К сожалению, мне не выпала честь участвовать в той знаменитой экспедиции. Просто у меня были кое-какие дела по ту сторону Миссисипи. Но вы мне так и не сказали, как вас зовут. Одно мне уже ясно: вы француженка. – И он уставился на Оливию глазами такой пронзительной синевы, что она поспешила отвести взор.

Его взгляд будто жег кожу, и девушка помимо воли реагировала на него совсем не так, как ей хотелось. Лицо пылало жаром, а румянец плохо сочетается с рыжими волосами. Черт бы этого Шелби побрал! Почему она не может ощущать себя естественно в его присутствии?

– Меня зовут Оливия Патриция Сент-Этьен. И, похоже, на сегодня я поневоле тоже к вашим услугам.

Вот именно! Так ему и надо, наглецу. Если бы только ей еще набраться смелости и ответить взглядом на его взгляд. И она заставила себя посмотреть в эти сверкавшие синие глаза, в которых при упоминании ее фамилии на долю мгновения мелькнул холодок. Но тут же на смену ему пришла улыбка, и Оливия решила, что ей просто показалось.

– Счастлив познакомиться, мадемуазель Сент-Этьен.

– Откуда вы узнали, что я француженка? – спросила она, все еще пытаясь понять, не ошиблась ли, приметив холодок в его глазах при упоминании имени Сент-Этьен.

– Хотя вы свободно говорите по-английски, в вашей речи проглядывает легкий французский акцент, – пояснил Шелби. Он не имел ни малейшего желания просвещать мадемуазель Сент-Этьен насчет своей матери-француженки.

– Нет ли у вас причин испытывать неприязнь к моим соотечественникам, господин полковник?

– Во всяком случае, не к прекрасной даме, только что спасшей мне жизнь, – галантно возразил он.

Оливия всегда распознавала фальшь в голосе собеседника – сказывалось воспитание отца, неудачливого игрока, который умел лучше подбирать слова, нежели выигрышные комбинации в покере. И девушка решила перейти в открытое наступление, дабы выяснить, как много готов рассказать ей Сэмюэль либо уточнить, что он пытается скрыть.

– Скажите, а почему вас пытались убить? И кто это мог быть, по-вашему?

– Понятия не имею, – пожал плечами Сэмюэль. – Возможно, просто грабитель. За моего коня могли дать большие деньги.

– Конечно же! Именно поэтому грабитель первым делом пристрелил лошадь, чтобы беспрепятственно оттащить ее на живодерню, – съязвила Оливия и бросила на Шелби уничтожающий взгляд.

– Наверное, просто дрогнула рука, – нашелся Шелби. – Первым выстрелом он чуть не снес мне полчерепа. Лошадь упала в тот момент, когда я пытался ускакать и натянул поводья. К счастью для меня, грабитель оказался не очень метким стрелком.

– Судя по тому, как из вас хлещет кровь, не такой уж он плохой стрелок, – резко заметила она. Ее шерстяной шарф уже приобрел темно-красный цвет, особенно бросавшийся в глаза по сравнению с мертвенной бледностью, проступившей сквозь загар на лице полковника.

– Не извольте беспокоиться. Обещаю не падать в обмороке из экипажа и не пугать ваших лошадей, – ответил он с мрачной усмешкой. – Я бывал в худших переделках, а это пустяк, царапина.

– Для пустяковой царапины слишком обильное кровотечение, – возразила Оливия. – Как вам удается сохранять спокойствие, сознавая, что вы можете умереть от потери крови?

– Практика, дорогая мадемуазель Сент-Этьен, – небрежно бросил Шелби, не подавая вида, как ему плохо. Нестерпимо горела рана на руке, и каждая новая рытвина на дороге отдавалась болью в голове. Хотелось поскорее прилечь и забыться, но приходилось сидеть прямо и держаться из последних сил.