Господин Разрушитель - Марина Лётная

— Я… забрал любовь его фанатов, — потеряно прохрипел он, глядя на Каму. — Они даже не придут к нему на похороны…

— Поверь, ты сделал лучший подарок Ване напоследок.

Понимаю, глупо. Но я до трясучки боялся, что Лёша всё-таки способен выпилиться следом за Юдиным. У него был повод.

— Вообще-то я тебя не для этого позвал, — я постарался сделать голос пободрее. — Мне нужна твоя… помощь, Лёш. Как у крутого гитариста прошу, — у него округлились глаза. — Нужно сочинить риф для песни. Но… я её под именем группы выпускать не буду. Я себе даже новый сценический псевдоним забрендировал, чтобы её выпустить.

Стеклянные глаза Муратова ожили. Я так и не понял, что за эмоция затесалась в его продолжительном взгляде, обезоруживающе проникнувшем сквозь мои очки.

— Хорошо. Что-то сопливое? — выпалил он.

— Блядь, да… А откуда ты знаешь?

Он прыснул от смеха так, чтобы я услышал наверняка, и грустно уставился на гладь воды.

— Ну а чего ещё может стыдиться Господин?

51. Подарок на день рождения

Выход нового трека на радио был запланирован на сегодняшнее утро. Пятнадцатое августа, день её рождения. Я узнал дату из нашего с Евой контракта, прописал вокал в студии у волгоградского знакомого, получил сведённую песню на руки и томительно ждал. Одновременно с предвкушением, когда Никольская, наконец, услышит этот «шедевр», и с содроганием. В большей степени мне всё-таки было стыдно за своё низкосортное творчество. Но скрывать его почему-то оказалось ещё невыносимее, чем бороться с приливами жара к щекам. С течением времени песня всё больше «настаивалась» в моих мозгах, мешая скользнуть ночью в спасительный сон. Ведь чем ближе становилось пятнадцатое августа, тем бесповоротнее я убеждался в правильности каждой строчки.

Вообще-то, я был уверен, что Лёша меня уничтожит, когда прочтёт текст. Но нет, даже не усмехнулся. Быстро подобрал лёгкий струящийся риф на сочинённый мною мотив, соблюдая стилистику, и даже сгонял со мной на студию в Волгограде перед концертом. Правда, я заставил его посидеть в коридоре, пока прописывал вокал… Говорю же, мне было пизда как стыдно.

Ранним утром я сходил на очередное отвратительное интервью в одиночестве, чтобы моё недовольное, всё на свете отрицающее лицо могли закрепостить в экраны. Почему я скрывал талант Юдина?.. Встречался ли он с Мисс Кисс? А я? Может быть, я встречаюсь с Мисс Кисс? Да пошли вы на хер, ёбаные шныри!

Проснувшуюся в моё отсутствие Никольскую поздравили парни, а когда я вернулся в отель с охапкой кроваво-красных бутонов, в нашем номере уже стоял букет белых роз. На тёплом ветру колыхались балконная тюль и связка гелиевых воздушных шаров. Девчонка торчала в душе, пока расстеленную кровать заняло припекающее сочинское солнце.

Несмотря на затишье в блоге анонима, я не терял бдительности: брезговал ночевать там, куда ступали ноги этих ушлёпков, поэтому планировал, что номер так и останется складом вещей до самого утра. Я собирался увезти Еву в Pullman с закрытым пляжем, куда до нас не добрались бы фанаты и журналисты, и заночевать там, любуясь закатом на Чёрном море.

Это ощущалось странно — готовиться ко дню её рождения, за месяц бронировать стол в ресторане… Даже дико.

Но ещё более дико оказалось сидеть над ноутбуком с включённой радиостанцией и колотящимся в глотке сердцем…

— Приветик, — загадочно проронила девчонка, высунувшись из-за косяка в одном полотенце. Оно уже сползало с её груди. Когда Ева появилась в комнате, я забыл, как дышать. — Это мне?

Глядя на букет, что я оставил на кровати, она тряхнула мокрыми волнистыми волосами, закидывая их за спину, и просияла в счастливой улыбке. По смуглой коже, успевшей окутаться в загар, стекали капли воды.

Я подскочил на ноги и схватил веник. Чёрт! Не ожидал, что она выйдет так быстро. Обычно Ева кипятилась в ванной час, до красных щёк и задницы.

— Тебе, — лишь выдавил я и протянул розы на длинных стеблях между нами.

Девчонка звонко рассмеялась, принимая вздрогнувший в моих руках букет.

— Я не умею говорить, — тревожно подытожил я. — Извини… С днём рождения.

Ева уже вовсю хохотала. Шумно затянулась запахом бутонов. Отложила их бережно на тумбу и толкнула меня в подушки, не замечая, что полотенце слетело на пол.

— Я выключу радио? Есть идея получше, — игриво шепнула она мне на ухо, привычно усевшись сверху.

На пол упал один мой тапок. Я стащил второй и вскарабкался ногами на кровать.

— Нет, не надо. Пускай играет, — по ощущениям, стук моего сердца раздавался не просто в ушах, а сотрясал стены номера.

Ничего не подозревающая Никольская в ту же секунду устроила торнадо горячим языком, закравшись в мой податливый рот, и довела меня до истомного головокружения.

— Раздевайся! — приказала девчонка.

— Секунду.

Вслед за закончившейся попсятиной в комнате распространилась давно известная мне волнительная мелодия. Долбанный момент икс.

Пока гитара тонко изливала мотив под спокойный ритм, я понял, что как бы не пытался держать на губах улыбку, она тянет неподъёмные уголки вниз. Я поднялся с подушек, уткнувшись губами в приоткрывшийся рот Евы, и ждал, когда начнутся слова.

Никольская, уловив моё настроение, тут же нахмурила свои ровные тонкие брови, затаив дыхание. О нет…

— Ароматные русые волны волос,

Во взгляде зелёные горы и скалы.

Она росла под присмотром небесных слёз,

В тёмных объятиях густого тумана.

— Лёнь… Это что, твой голос?

Я впал в ступор. Кивнул, продолжая следить за её бегающим по моему лицу ошалелым взглядом.

— Девушка-чай

С горы Уишань.

Братья её— ветра, ураган и утёс

Взрастили в ней послевкусие сладкое.

Тому, кто пленился горечью девичьих слёз,

Девушка-чай откроется с пятой заварки.

Ева слушала внимательно, стремительно меняясь в лице. Не понимая, как дождаться её вердикта, я беспрестанно надувался воздухом. Плечи задрались, дыхание перехватило, а выдохнуть не получалось. Я нахмурился, поняв, что она выглядит уже не так счастливо, как пару минут назад.

— Девушка-чай

С горы Уишань.

Чиста, как глоток проступивших рос

На листьях раскрывшихся чайных.

Я боялся близости с ней, словно гроз,

Но понял, что ближе её не бывает.

Песня увенчалась соло и стихла, началась реклама.

Тогда тяжело дышащая голая Ева, продолжающая сидеть на мне, отвернулась к балкону и спряталась за копну высыхающих волос. Из меня будто выкачали кровь. Я обледенел изнутри, страшась пошевелиться.

Что это значит?

— Эй… Тебе не понравилось?

Боже… Я всё испортил!

— Очень понравилось! — напугано выпалила девчонка и вдруг рухнула сверху, нервно впиваясь губами в мои напряжённые.

По сравнению с нашим поцелуем до прослушивания её подарка на день рождение теперь Никольская показалась мне жутко