На дальних рубежах 2 - Incognito

Он, похоже, хотел сказать что-то еще, но передумал и просто сбросил звонок. Кора сидела в тишине и темноте, скованная шоком. Горе было настолько огромным, всепоглощающим, что она даже не могла отреагировать на него — не могла заплакать, не могла закричать, не могла даже пошевелиться. Казалось, она перестала дышать. Заголоси она, зарыдай, — стало бы легче. Но Кора не могла собраться и сделать такую малость как разжать пальцы, стискивавшие телефон.

Она просидела так до утра. Когда будильник зазвонил, Кора механически, как внезапно ожившая шарнирная кукла, умылась, оделась и замерла посреди комнаты. Она не осознавала, что делает и зачем, просто действовала на автопилоте, потому что поступил нужный сигнал. А потом автопилот кончился. Она стояла в центре своей спальни, совершенно не понимая, как поступать дальше. Все казалось бессмысленным, но одновременно обязательным к исполнению: спуститься к завтраку, поехать на работу, отработать день, вернуться….

Когда в ее комнату вошла Инола, подумавшая, что дочка просто проспала, Кора так и стояла истуканом. Инола остановилась на пороге. Сперва, увидев дочь в форме и с таким страшным, посеревшим лицом, она испугалась, подумав, что Кора решила покончить собой. Однако Кора каким-то деревянным, скованным движением повернулась к ней и сдавленным, едва слышным голосом произнесла:

— Мама… Джейс погиб…

Инола сорвалась с места и сгребла дочь в охапку, прижимая к себе, как прижимала столько раз, когда в детстве Коре было больно или страшно. И ее дочь, такая высокая и сильная, вдруг обмякла, растаяв в материнских объятьях, превращаясь просто в горько, безутешно плачущего ребенка. Удивленный долгим отсутствием обеих, к ним пришел Дон Алехандро. Оба родителя, разобравшись, в чем дело, ничего не говорили, только обнимали Кору. В воздухе висели два страшных слова — "Джейс погиб". И ничего больше не требовалось объяснять.

В тот день Кора на работу опоздала, но все-таки пошла. Это было ошибкой, несомненно. В таком состоянии толку от нее не было никакого, но отпуск в связи с утратой она взять не могла, как не могла обратиться к штатному психиатру за помощью. Оглохшая, ослепшая от горя женщина существовала в неком Лимбе. Потеря была настолько огромной, что, казалось, после нее не осталось вообще никаких чувств. Только пустота.

Дни потянулись унылой вереницей, смазанные, тусклые, пустые и бессмысленные. Мозг все время застилал какой-то туман, любая мысль вязла в нем, как в вате. Кора не могла читать рабочие документы, она смотрела на листы с текстом и видела просто что-то черное на белом. Концентрация требовала неимоверных усилий, и Кора, у которой сил в эти дни и так было мало, быстро утомлялась. А ведь еще недавно Коре казалось, что она обрела второе дыхание после возвращения на Айоку, и вот снова жизнь выбила у нее почву из-под ног.

И все же каким-то чудом ей удавалось имитировать работоспособность, иначе ее бы отправили на осмотр у психиатра, и после диагноза "депрессия" ее ждала бы отставка. В общем-то, правильно, ведь от Коры зависели жизни других, но пока все было тихо, так что можно было и не списываться в утиль. Тем более, что во время обычных для ее группы упражнений и огневой подготовки Кора действовала так, как надо. Пожалуй, это как раз ей удавалось хорошо и приносило хоть какое-то облегчение. Она отключалась от тягостных чувств и мыслей и фокусировалась на привычной сиюминутной задаче с четко очерченными рамками. Правда, после этого она чувствовала себя совсем выгоревшей, чего раньше никогда не было, но это тоже можно было скрыть.

Худо-бедно, но она нашла какой-то ритм, вслепую нащупала путь и продолжила жить, хотя бы просто на инстинктах. Это не меняло того факта, что Кора просыпалась, жила и засыпала с одной-единственной мыслью, всегда маячившей где-то на фоне: Джейс погиб. Вместе с ним из жизни ушли краски, вкусы, запахи. И все же жизнь неумолимо продолжалась, ей было все равно. Мир внутри Коры крошился и осыпался, но мир вокруг нее не замечал ни ухода из жизни светлого, замечательного человека, ни чьей-то внутренней катастрофы, связанной с этим.

В таком состоянии ее и нашел спустя пару недель Коди. Он поймал ее на выходе из командной штаб-квартиры, когда Кора покидала ее, переодевшись в гражданское после тренировки. Друг мгновенно оценил ее состояние и внешний вид. Поняв, что Бурбуль пришел по делу, Кора посторонилась, запуская его в комнату "Сьерры". Не совсем по правилам, но Коре было сейчас все равно.

— Я так понимаю, ты уже слышала, — произнес он вместо приветствия. Кора лишь кивнула в ответ. — Как справляешься?

— Справляюсь, — прохрипела Кора. От стресса голос у нее стал ломким и сиплым.

— Угу, — скептически протянул Бурбуль. — Оно и видно.

— Ты это хотел мне сообщить?

Бурбуль недовольно сжал губы, ему не нравились безысходность и обреченность, так и сочившиеся из каждой поры его старой боевой подруги.

— Хотел убедиться, что ты не рассыпалась в труху, ну и жилетку для соплей предоставить, — буркнул он.

Кора подняла на него глаза, в которых не было ничего кроме всепоглощающей неизбывной боли. Бурбуль понял, что под таким гнетом Кора вот-вот сломается, потому что одному такое не вынести. Всем доводилось видеть, как друзья и сослуживцы тонут и захлебываются в тоске, если не на кого опереться.

— У тебя есть с кем поговорить? — спросил он. — Родители? Психолог? Хоть кто-то?

— Не нужно, — устало произнесла Кора, опускаясь на диван. — Родители у меня — люди хорошие, но Джейса, кажется, так и не приняли. Не хочу с ними о нем говорить. Да и не о чем тут трепаться. Кто я ему? Никто. Два года как расстались… Жизнь уже дальше пошла.

— Ага, то-то я и вижу, как далеко она ушла у тебя…

Кора лишь вяло пожала плечами. Тело было обмякшим, а лицо почему-то болело, и горло сдавливало стальным кольцом. Она непроизвольно потерла нижнюю челюсть, пытаясь избавиться от напряжения.

— Это все глупости, Бурбуль. Я напридумывала себе бог знает что. Видимо, на что-то надеялась. А теперь всем надеждам конец. Я справлюсь. Не сразу, но справлюсь.

— Что-то я не понял… Ты о чем?

— Не важно, прости. Мне, наверное, просто жаль упущенного времени. И вообще, человек погиб, а я о