Беспринципный - Белла Ди Корте

— Я не могу не думать о бандах, когда вижу их - Фаусти с женами. Быстренько они принимают людей, у которых никого нет, и обращаются с ними как с семьей. Заставляют их почувствовать себя принятыми, потому что раньше их никто не принимал.

Я сжала букет, мои нервы были на пределе.

— Это то, о чем ты пришла поговорить со мной прямо перед моей свадьбой? Скарлетт совсем другая. Она хороший человек. И семья Капо тоже. Это нормально, что теперь у меня есть еще люди, которых я могу назвать семьей. К тому же, ты до сих пор - моя семья, Ки.

Она махнула рукой

— Знаю. Может быть, я немного ревную.

— А тебе и не нужно. Я всегда буду твоей сестрой. Скарлетт и другие девочки - двоюродные сестры.

Кили повернулась ко мне и оглядела с головы до ног. Она улыбнулась, ее глаза наполнились слезами.

— Мари, я знаю, что уже говорила тебе об этом, но ты... выглядишь... ты такая красивая. Серьезно. И от тебя приятно пахнет.

Я улыбнулась.

— Это все цветы апельсина.

— Ты как бабочка, всегда тянешься к сладкому. — Потом Ки отвернулась от меня. — Я знаю, что должна немного подождать, чтобы сказать тебе, но я просто обязана сказать тебе это сейчас. Мне очень жаль, Мари. Мне так жаль, что мама так с тобой обошлась.

Я судорожно выдохнула, стараясь держать себя в руках. Кили хотела как лучше, но я не хотела говорить о том, что сделала ее мать. Поскольку у меня не было отца, чтобы проводить меня к алтарю, я по глупости поинтересовалась на репетиционном ужине у отца Кили, не согласится ли он. Его лицо просияло, и он уже собирался ответить, когда заговорила Катриона.

— Нет, — сказала она. — Очень мило с твоей стороны, но он не может согласиться. У него только одна дочь, и он должен сначала проводить к алтарю ее. А это лишит Кили шанса.

Я не была уверена, почему это причинило мне такую боль. Может быть, потому что я всегда считала их своей семьей и думала, что было бы неплохо, если бы кто-то знакомый проводил меня к алтарю. Кто-то, кто знал меня, когда я еще была ребенком.

Все, что я могла сделать, это кивнуть, скорее, бесконтрольно покачать головой, прежде чем уйти и задвинуть свои оскорбленные чувства. Я отказывалась демонстрировать их Капо. После того, что он фактически признался в том, что случилось с Мервом, я боялась показать ему, как эмоционально Катриона заставила меня бояться того, что он сделает с ней или ее семьей.

О том, чтобы просить об этом Харрисона, тоже не могло быть и речи, учитывая его отношение ко мне. Это было бы неприлично.

Но это не имело значения. Я даже не хотела думать об этом снова.

— Кили, — сказала я. — Не извиняйся за то, чего не делала. И я понимаю, почему она так думает.

— Не совсем, но все же. Это неправильно. Тебе должно быть известно, что я не чувствую ничего подобного.

— Верно, — я выпрямилась и поцеловала ее в щеку. — А теперь иди и займи свое место. Я думаю, мы вот-вот начнем.

Перестань нервничать. Перестань нервничать. Перестань нервничать. Перестань нервничать.

После того, как Кили ушла, это было все, что я могла делать. Я все вертела в руках крестик перед букетом.

Дядя Тито вошел в комнату и, увидев меня, остановился. Он приложил руку к сердцу и сымитировал его биение. Быстро. Я влюбилась в него так же сильно, как и в Нонно.

После того как мы с Капо вернулись с прогулки по рощице, он сказал, что у него есть дела и что мне нужно хорошенько выспаться. Я не могла. Поэтому я сидела с семьей и наслаждалась очередным часом или около того с ними.

Прежде чем я встала, чтобы уйти, дядя Тито присел рядом со мной. Он взял мою руку, прижал ее к сердцу и спросил, не окажу ли я ему честь, позволив проводить меня к алтарю.

У меня отвисла челюсть.

Как он узнал?

Вдалеке я уловила очертания Капо. Он казался почти синим от всех факелов, окружавших нас. Капо наблюдал за нами.

— Это было бы честью для меня, farfalla38, — сказал дядя Тито, называя меня бабочкой по-итальянски. — Поскольку мы с женой так и не узнали, что значит иметь детей, у меня никогда не будет шанса проводить дочь к алтарю. Для меня это будет очень много значить.

Я ответила на его вопрос, заключив его в крепкие объятия, на которые только была способна. Он был ангелом, переодетым в доктора.

— Farfalla, — выдохнул он, возвращая меня к действительности. — Я благодарен Богу за одно благословение в этот день. За то, что у меня есть глаза, которые видят тебя в этот момент. — Он взял мою руку и нежно поцеловал костяшки пальцев. — Для меня большая честь быть рядом с тобой.

Никто никогда не касался меня так глубоко, чтобы заставить плакать от счастья. Я не могла не задаться вопросом, было ли это потому, что этот маленький человек коснулся меня так глубоко, или я начала смягчаться, потому что мои чувства не были похоронены так глубоко, как раньше. Я не так боялась, что они будут в синяках и побоях, использованные и изодранные, скрученные во что-то мерзкое и ужасное. Я кое-что задолжала.

Время, проведенное в Италии, изменило меня.

Время, проведенное с ним, изменило меня.

Тихий голос в церкви запел.

Время пришло.

Я сделала глубокий вдох и медленный выдох.

Дядя Тито опустил мою фату, прежде чем предложить мне руку. Я переплела свою руку с рукой дяди Тито, используя его силу, чтобы удержаться на ногах.

Сотни людей.

Сотни.

Все смотрят.

В ожидании.

Чтобы увидеть меня.

Двери церкви открылись, и сотни людей встали. Когда мы сделали шаг вперед, воздух, казалось, наполнился коллективным тихим вздохом.

Все взгляды были устремлены на меня.

Но была только одна пара глаз, чей взгляд я искала.

Его.

Свечи освещали путь, вечернее солнце уступало место темноте, и мягкий свет проникал прямо сквозь ткань моего платья, как свет свечи проходит сквозь мозаику в церкви. Он подчеркивал все линии на ткани. Все усилия, через которые проходит бабочка, чтобы достичь состояния жизни.

Капо встретил нас прежде, чем мы добрались