Преданная. Невеста - Мария Анатольевна Акулова

Больница. Непонятные вещества в крови. Жестокая интоксикация.

И он звонит мне, чтобы узнать, не в курсе ли я, что приняла его дочь.

Между нами с Русланом Смолиным уже столько всего намешано, но сейчас я возвращаюсь в то время, когда он был просто ее отцом. По-своему любящим. Давящим. Косячным. Пугающим меня и обожаемым ею, пусть она и постоянно на него бурчала.

А еще я впервые так красочно вижу ее драму. И впервые не считаю ее в чем-то уступающей драме каждого из нас.

У Лизы очень рано умерла мама. Занятой бизнесмен-отец не способен уделять ей столько времени, сколько требует ее внутренний одинокий ребенок. Откупается строгостью и деньгами, хотя ей нужно совсем не это. Парни, в которых она была влюблена и которым отдана, ею часто просто пользовались.

Ее все бросили. И среди всех ее бросила я.

Мне не то, что не надо ехать в больницу. Мне ехать туда нельзя. Меня там не ждут.

Слава не просто против. Он, скорее всего, считает, что я должна успокоиться и лечь спать. Но и останавливать не пытается.

Мы спускаемся на паркинг и садимся в его машину. Решение так и не дописано. Спать я больше не хочу.

Всю молчаливую дорогу прокручиваю в голове ту жесть, которую мы с Лизой друг другу устроили. И стараюсь хотя бы не плакать.

Как только останавливаемся напротив нужных ворот, дергаюсь к ручке, но Слава тормозит меня, придерживая за колено.

Я поворачиваю голову. Смотрит очень серьезно.

— Юля.

— Я буду осторожной.

Хочу выйти поскорее, но Слава сильнее сжимает.

Мотает головой и требует смотреть адресно. Проговаривает четко:

— Не верь ему. В этом тоже не верь.

Внутри волной переживаемого волнения поднимается тошнота. Только недавно выровнявшееся дыхание снова сбивается.

— Мне не важно, что он будет говорить и делать. Я к Лизе еду.

— Я знаю. Но ему не верь.

— Хорошо.

Рука судьи съезжает с моего колена. Он тянет меня к себе за затылок и целует в губы. Чуть отстранив, удерживает. Смотрит в глаза и просит ими еще раз верить ему одному.

Я знаю, что сегодняшний вечер совсем не ложится в наш план, но…

— Езжай. Чтобы он не видел.

Прошу и выскакиваю из низкой машины. Перебегаю дорогу по зебре.

Я знаю, что Слава может оказаться прав. И что даже в условиях, когда дочь поступила в больницу с передозом, Смолин не станет вдруг хорошим человеком, но не поехать я не смогла бы.

Прохожу через ворота и вижу, как навстречу на крыльцо выходит человек.

Узнаю Смолина. Он напоминает мне грозовую тучу. Плечи и голова поданы вперед. Движения резкие.

Он спускается по лестнице, чиркая зажигалкой. Затягивается, направляясь ко мне.

Я даже сквозь темноту чувствую, как напряженный взгляд разрезает пространство между нами. Раньше испугалась бы. Сейчас мне все равно, как он смотрит. О другом думаю.

Сама иду ему навстречу.

Торможу, почти впечатавшись лицом в мужскую водолазку. В нос врезается резкие для меня запах мужского парфюма. Пальцы до боли сжимают локоть. Как тогда в суде, но дернуть не хочется.

Я поднимаю взгляд к глазам и осознаю, что он сегодня правда другой.

— Спасибо, что приехала, Юля. — Смотрит на меня напряженно. Что скрывается за этим взглядом — откуда-то знаю. Страх. Отпустит себя — развалится. И я его не жалею, но…

— Что с Лизой?

— Она спит сейчас.

— Ей легче?

Молчит.

— Врачи что-то говорят?

Смаргивает. Я и сама звучу хрипло, а он, по ощущениям, выталкивает из себя слова, преодолевая. Только злорадства это не вызывает.

Передо мной стоит наш со Славой враг. И я могу насладиться его испугом, отчаяньем, болью. Но вместо этого надеюсь с ним на одно. И испытываю, уверена, одно и то же.

— Я хочу задать тебе несколько вопросов, Юля.

— Я могу к ней зайти? — Перебиваю, зная, что, наверное, неправа.

— Можешь.

Но Смолин не позволяет себе резкость. Кивает за спину в сторону крыльца, с которого недавно сбежал.

Я поднимаюсь первой. Прежде, чем скрыться за дверью, бросаю взгляд туда, где стояла машина Славы. Она еще там. И он еще там.

Дурак, езжай. Езжай, мой любимый дурак…

Закрываю глаза, качаю головой и захожу в двери, которые Лизин отец открыл для меня толкнув над головой.

Глава 40

Юля

Я езжу в больницу к Лизе каждый день. Быстро выучила, на каком этаже ее палата и как туда попасть.

Условия у Елизаветы Руслановны лучшие, естественно. У нее всё лучшее. И я никогда этому не завидовала.

Здороваюсь с девушкой на рецепции и прохожу сразу к лифтам. В руках у меня — букет свежих цветов. Я приношу такие каждые день и сижу с ней по несколько часов. Мне не запрещают.

В принципе, вопрос моего доступа и разрешение самовольничать — это не мои проблемы. Все это обеспечить должен Лизин отец. У нас с ним новый договор, на который я согласилась сама. Добровольно.

Стучусь в палату и, не дожидаясь разрешения, вхожу.

Подруга все еще на кровати. Рядом — молоденькая медсестричка как раз снимает капельницу.

Лиза ведет взглядом по комнате и тормозит на мне. Не улыбается. Не выражает ни радости, ни энтузиазма. Но и уйти вон не требует. Возможно, сил нет. Вряд ли нет желания.

Я знаю, что она мне не верит. Что мы ее утомили. Что она ненавидит нас. Свою жизнь. Что ее тошнит от себя.

Это все читается в глазах измученного одиночеством человека. И я очень на нее зла, но не виню за слабость.

— Вау, какие красивые! Елизавета, посмотрите!

Мне подыгрывает медсестра. Всплескивает руками и восторженно качает головой. Я поворачиваю букет как бы к ней (хотя по факту к Лизе) и покручиваю его в воздухе.

Смолин предлагал мне денег, чтобы развлечение его дочери не обходилось слишком дорого, но я отказалась. Букеты я покупаю ей сама за свою зарплату.

Раньше Лиза Смолина сто процентов потянулась бы за телефоном, схватила цветы и сделала бы несколько фото, на которых видно и их красоту, и обстановку больничной палаты, и заклеенный лейкопластырем сгиб локтя. Дальше — собрала бы все в мире реакции в Инстаграме, привлекая такое нужное ей внимание. А сейчас она отворачивается и безразлично смотрит в дверь.

У меня руки опускаются. Ставившая капельницу медсестра подбадривает меня улыбкой. Я возвращаю самообладание и киваю.

Я тебя переломаю, Лиза. Черт, я тебя переломаю. Поняла?

Перед глазами долго еще будет стоять ее серое лицо, синие губы,