Разве это не романтично? - Лисса Кей Адамс

Затем с лестницы донесся голос Колтона.

— Эй, я поднимаюсь. Здесь все в порядке?

Влад развернулся на костылях и заковылял обратно в коридор как раз в тот момент, когда на верхней площадке лестницы появился Колтон.

— Я нашел ее.

— Все в порядке?

Он понятия не имел.

— Я скоро спущусь.

Колтона это, похоже, не убедило, но он развернулся и направился обратно вниз по лестнице. Влад вернулся в комнату и увидел, что Елена стоит и лихорадочно разбирается с беспорядком на кровати. Разочарованный своей неспособностью двигаться, Влад отбросил костыли и попробовал перенести вес на ногу и заковылял к Елене.

— Елена, ты должна поговорить со мной. Что все это значит?

— Я должна вернуться.

— Вернуться куда? В Чикаго?

Ее руки замерли.

— Нет.

Его желудок сжался.

— В Россию?

— Всего на несколько дней, — прошептала она дрожащим голосом. — Может быть, на неделю.

— Почему?

Она повернулась к нему лицом, и на ее лице отразилась смесь сожаления и мольбы.

— Я должна была рассказать тебе об этом. Я собиралась, но не было времени, и...

— Рассказать мне о чем? — Господи, это было похоже на два разных разговора. Он спросил ее, какого цвета небо, а она дала ему рецепт борща.

— Это, — сказала она, указывая на беспорядок на кровати. — То, над чем я работала.

Влад схватил ее за плечи.

— Посмотри на меня, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. — Просто начни с самого начала.

Елена сделала глубокий вдох и выдохнула.

— Ладно. Но ты должен пообещать, что не будешь нервничать.

— Я сделаю все, что в моих силах.

— Я пыталась закончить историю моего отца.

Влад взбесился. У него подкосились колени, и он опустился на край кровати, стараясь не отставать от слов, слетавших с ее губ, но они были бессвязными, бессмысленными. Или, может быть, это просто его мозг отказывался слушать, воспринимать.

— Елена. — Он кашлянул, чтобы прочистить горло от песка. — Я не понимаю. Как долго ты работаешь над этим?

— Некоторое время.

— Сколько?

— С тех пор, как я в Чикаго.

Он взбесился во второй раз.

— Ты что, издеваешься надо мной?

— Мне потребовалось много времени, чтобы собрать все воедино, но я, наконец, начала делать успехи, Влад. Настоящий прогресс.

Он осторожно встал, и его непринужденное движение никак не сочеталось со сталью в голосе.

— Это слишком опасно. Ты должна остановиться.

— Нет. Я была осторожна. Я использую адреса электронной почты, которые невозможно отследить, и одноразовые телефоны. Я...

— Одноразовые телефоны? — Его глаза чуть не вылезли из орбит. — Ты себя слышишь?

— Да. Я говорю как журналист. Вот кто я такая.

Он провел рукой по волосам.

— Смотри, — сказала она, поднимая что-то с кровати. — Посмотри на это.

Он изо всех сил старался смотреть на вещи непредвзято, но чем дальше, тем больше пугающих возможностей открывалось перед ним.

— На что я смотрю?

— Показания свидетеля, который сказал, что видел, как мой отец садился в поезд той ночью. Но свидетель солгал. В ту ночь его и близко не было на вокзале.

— Откуда ты знаешь?

Она заколебалась.

— Мой источник.

— Тот человек, который только что говорил по телефону?

— Да. — Она положила листок обратно и продолжила собирать все в аккуратную стопку.

— Кто он?

— Я не могу сказать.

— Господи, Елена. Это не игра. — На этот раз он пожалел о своих словах и тоне, поэтому попытался еще раз. — Откуда этот источник знает правду?

— Потому что он видел первоначальный отчет свидетеля, тот, который он дал до того, как его изменили. Мне нужен этот отчет, Влад.

— И тебе придется поехать в Россию, чтобы получить его.

— У него есть копия. Но отправлять ее по электронной почте или факсу слишком рискованно. Я должна получить ее лично.

Он тихо выругался.

— И что потом? Что произойдет после того, как ты получишь этот отчет?

— А потом... — Она покачала головой, собрала всю пачку бумаг и запихнула их в свой рюкзак. — А потом я не знаю.

Она начала уходить, но он схватил ее за руки, чтобы остановить.

— Почему ты ничего мне об этом не рассказала, Елена?

Она ловко уклонилась от ответа.

— Меня не будет всего несколько дней. Может быть, неделю. Я могу вылететь в Нью-Йорк через несколько часов, а оттуда завтра вечером вылететь в Россию.

— Нет. — Он покачал головой, его челюсть была словно высечена из гранита. — Ты не можешь поехать.

Она посмотрела на него умоляющими глазами.

— Мне нужно последовать за этой зацепкой.

— Какая зацепка? — взорвался он. — Твой отец мертв, и ничто этого не изменит.

— Я знаю это, — закричала она, вырываясь из его рук. — Но я должна знать, что с ним случилось, Влад. Я пытаюсь выяснить, что произошло.

— Нет, это не так! Ты пытаешься мысленно оправдать, почему его работа всегда была важнее тебя!

Ее лицо вытянулось, а цвет отхлынул от кожи.

— Его работа была важной. Журналистика — это важно.

— Так вот как ты оправдываешь тот факт, что тебе пришлось три дня прятаться в гостиничном номере, и почти умереть от голода? Почему моей маме пришлось покупать тебе первые тампоны? Почему он никогда, ни разу не вспомнил о твоем дне рождении?

Елена обхватила себя руками и выглядела такой же маленькой и побежденной, как в тот день, когда он набросился на нее в больнице. Влад хотел бы избавить Елену от боли, вызванной его словами, — но не мог. Ей придется принять и смириться, потому что парни были правы. Это было прямо как в художественной литературе. Это был ее внутренний конфликт, и пока она не столкнется с ним лицом к лицу, он всегда будет возвращаться.

Влад наклонился, чтобы взять свои костыли. Он устал, у него все болело, и он совсем выбыл из строя. Он сунул их подмышки и тяжело наклонился.

— Что ты делаешь? — спросила она.

Ирония превратила его голос в уксус.

— То, что я всегда делаю с тобой. Я позволяю птице, попавшей в плен, взлететь.

— Влад...

Ее голос был хриплым, надрывным, которым мог бы гордиться любой романтик; будто он всплыл из глубин какого-то скрытого колодца чувств, где его прятали. Он узнал этот звук, потому что у него тоже был такой колодец. Разница была в том, что Влад не боялся темной воды внизу. Елена же все еще искала спасательный круг.

Влад сократил расстояние между ними и прижал ее голову к своей груди.

— Я люблю тебя, Елена. Я не хочу, чтобы ты уезжала, но не собираюсь тебя останавливать