Только представьте... - Сьюзен Элизабет Филлипс

— Что будет с Магнусом? — запротестовала Кит. — Он хороший человек. Только слепой не заметит, как он тебя любит. А ты? Можешь притворяться сколько хочешь, но я знаю, что и ты питаешь к нему нежные чувства. Как ты можешь мучить его?

— Я должна позаботиться о себе, — упрямо возразила Софрония.

Кит вскочила и, сжав кулаки, встала перед подругой.

— Не пойму, что хорошего в покровительстве белого? Когда ты была рабыней, мой отец вроде бы присматривал за тобой — и что из этого вышло? Может, мистер Спенс сумеет защитить тебя не лучше, чем он? Станет смотреть сквозь пальцы на все издевательства, которым тебя будут подвергать? Об этом ты подумала?

— Твой отец никогда не пытался меня защитить! — вскрикнула Софрония. — Никогда, понимаешь? Думаешь, он не видел, что происходит? Именно он отдавал меня своим дружкам на ночь!

Кит отшатнулась. В животе разлилась острая боль.

Теперь, когда правда выплыла наружу, Софрония дала себе волю.

— Иногда он позволял им играть на меня в кости! Но чаще всего они устраивали скачки, в которых призом была я!

Кит метнулась к Софронии и обняла ее за плечи.

— Мне жаль. О, как же мне жаль! Прости, Софрония!

Но спина Софронии под ладонями Кит оставалась жесткой и неподатливой. Кит гладила ее, смаргивая слезы, бормотала извинения, прося прощения за то, чего не совершала, и старалась найти доводы, которые убедили бы Софронию не покидать дом, единственный, который та знала.

— Не допускай, чтобы случившееся омрачило всю трою жизнь. Ты молода. Множество невольниц…

— Не смей говорить о невольницах! — Софрония рывком отстранилась. Лицо исказилось свирепой гримасой. — Не смей, слышишь? Что ты об этом знаешь? — Она судорожно сглотнула, словно задохнувшись. — Он был и моим отцом!

Кит на миг оцепенела. Потом медленно покачала головой:

— Н-нет. Это неправда. Ты лжешь. Даже он не отдал бы на поругание свою дочь. Будь ты проклята! Будь проклята за свое вранье!

Но Софрония и глазом не моргнула.

— Я его дочь, такая же, как ты. Он взял маму, когда той было всего тринадцать, и держал в этом доме, прямо под носом у твоей матери. Держал, пока не обнаружил, что она носит младенца, а потом вышвырнул обратно в невольничью хижину, как изношенный башмак. Поначалу, когда его друзья вертелись у моих юбок, я думала — может, он забыл, чья я дочь. Но он ничего не забыл. Просто не придавал этому никакого значения. Для него я не была человеком. Только вещью. Еще одна негритянка — подумаешь, какая важность!

Кит смертельно побледнела. Ноги ее не слушались. Язык не повиновался.

Выдав свою тайну, Софрония вдруг успокоилась.

— Я рада, что мама умерла прежде, чем все это началось. Она была сильной женщиной, но если бы увидела, что творят со мной… наверняка сломалась бы. — Она протянула руку и коснулась холодной щеки Кит. — Мы сестры. Неужели ты никогда не чувствовала? Неужели не ощущала связь между нами, такую крепкую, что ничто не могло разлучить нас? С самого начала мы держались друг за друга. Твоя мама умерла сразу же после родов, и тебя отдали под присмотр моей, но та не любила нянчить тебя — из-за того, что случилось. И тогда я стала за тобой присматривать. Один ребенок растил другого. Помню, как качала тебя на коленях, когда самой мне было не больше пяти. Устраивала тебя на кухне рядом с собой, когда работала, играла с тобой в куклы по вечерам. А потом мама умерла и, кроме тебя, у меня никого не осталось. Поэтому я не решилась уехать из «Райзен глори», даже когда ты отправилась в Нью-Йорк. Нужно же было убедиться, что с тобой все в порядке. Но ты стала совсем другой, частью того мира, к которому я никогда не буду принадлежать. Я ревновала и завидовала, но и боялась тоже. Прости меня, Кит, за то, что я собираюсь сделать, но у тебя есть свое место в этой жизни, и теперь настала пора мне найти свое.

Обняв Кит, она поспешно вышла из комнаты.

Вернувшийся Кейн нашел Кит в гостиной. Она по-прежнему неподвижно стояла посреди комнаты, натянутая как струна, сжав кулаки.

— Куда, черт побери, все по… Кит! Что стряслось?

Он немедленно оказался рядом, словно вызволив Кит из глубокого забытья. Она прижалась к нему, захлебываясь рыданиями. Кейн обнял ее за талию и повел к дивану.

— Успокойся и расскажи, что случилось.

Ей вдруг стало так хорошо. Уютно. Он никогда еще не обнимал ее так покровительственно, заботливо, без тени страсти. Кит снова заплакала.

— Софрония уходит. Собралась в Чарльстон… стать… содержанкой Джеймса Спенса.

Кейн громко выругался.

— А Магнус знает?

— В-вряд ли, — выпалила Кит, стараясь отдышаться. — Она только что сказала… Софрония — моя сестра.

— Сестра?

— Дочь Гаррета Уэстона, так же как и я.

Кейн провел большим пальцем по ее подбородку.

— Ты всю свою жизнь жила на Юге. У Софронии светлая кожа.

— Дело не в этом. — Кит стиснула зубы и сквозь слезы процедила: — Мой отец часто отдавал ее на ночь своим друзьям. Знал, что она его дочь, собственная плоть и кровь, и обращался с ней как со шлюхой.

— О Боже! — ахнул Кейн, принимаясь укачивать жену, как младенца. Постепенно Кит, захлебываясь слезами и шмыгая носом, выложила всю историю.

— Надеюсь, черти приняли его душу, — злобно выпалил он, когда Кит замолчала. Его слова отрезвили ее. Теперь она знала, что делать.

— Я должна остановить ее! Не допущу, чтобы она прошла через это!

— Софрония — свободная женщина, — мягко напомнил Кейн. — И если хочет уйти к Спенсу, ты не имеешь права вмешиваться.

— Она моя сестра! Я люблю ее и не позволю ей дойти до такого!

И не успел Кейн опомниться, как она вылетела из комнаты.

Он тяжело вздохнул. Наверное, Кит очень больно, а в таком состоянии она может сотворить все, что угодно.

Кит тем временем спряталась в зарослях, у входа в дом. Сейчас появится Кейн и станет ее искать.

Она оказалась права. Кейн сбежал по ступенькам, обвел взглядом сад и подъездную аллею и, не увидев жену, выругался и направился к конюшне.

Едва он скрылся из виду, Кит метнулась в дом, прямиком зашагала в библиотеку, где хранилось оружие, и взяла со стойки ружье. Вряд ли Джеймс Спенс поднимет шум, но, поскольку она не собиралась отпускать Софронию, ружье может послужить достаточно веским аргументом.

А тем временем в нескольких милях от дома красно-черный кабриолет Джеймса Спенса обогнал коляску Магнуса.

Похоже, Спенсу не терпится добраться до места, подумал Магнус, провожая взглядом кабриолет. Кстати, куда это он? Но что гадать? Эта дорога ведет только в «Райзен глори» и прядильню — значит, у него там дела.

Вполне разумное объяснение… Почему же у него так тяжело на сердце?