Postscript - Сесилия Ахерн

Два месяца спустя я сижу на сцене в одном ряду с преподавателями колледжа Бельведер, это средняя школа в Дублине, в то время как директор ее произносит спич, обращенный к учащимся, которым летом предстоят выпускные экзамены. Призывает их заниматься, верить в себя, сделать еще один рывок – с полным осознанием того, что он значит. А значит он будущее. Я смотрю на юные, семнадцати- и восемнадцатилетние лица и вижу по лицам как надежду с решимостью, так и подавляемые зевки, шепотки, ехидные ухмылки. Весь спектр.

– Но есть еще одна причина, по которой мы здесь собрались.

Молчание. Интрига. Некоторые перешептываются, пытаются угадать, в чем дело.

– Сегодня день рождения Филиппа О’Доннелла. Ему исполнилось бы восемнадцать лет. Мы хотим вспомнить нашего ученика и товарища, которого, к великому сожалению, не так давно потеряли.

Оживление в зале, особенно по центру. Видно, там друзья.

– У нас сегодня особый гость, Холли Кеннеди, которая сама вам представится и расскажет, с какой целью она здесь. Прошу вас, поприветствуйте Холли Кеннеди.

Вежливые жидкие аплодисменты.

– Здравствуйте! Простите, что из-за меня вам пришлось оторваться от уроков. Я понимаю, что вам не терпится поскорей вернуться в классы, и постараюсь не отнять у вас много времени.

Они смеются, оторваться от уроков – милое дело.

– Как сказал мистер Хенли, ваш директор, меня зовут Холли, и я работаю в новой организации, которая называется «P. S. Я люблю тебя». Работа наша состоит в том, чтобы помочь неизлечимо больным написать письма, которые их родные и близкие получат после смерти этих людей. У меня есть личный опыт такого рода. И он заключается и в том, что на пороге между жизнью и смертью для человека важно, что его друзья и любимые не останутся одни в своем горе, им помогут… Ну, и еще то, конечно, важно, чтобы их самих не забыли. Я очень признательна директору Хенли за то, что он собрал вас сегодня и этим исполнил желание Филиппа. У меня тут письмо от него. Он хотел, чтобы я прочла его вслух его лучшим друзьям – Конору Комбинатору, Дэвиду Длинному и Майклу Проныре.

Несмотря на драматизм ситуации, заслышав прозвища, юная аудитория улюлюкает.

– Филипп хотел, чтобы я попросила вас троих встать.

Смотрю на зал: множество голов вертится, чтобы увидеть, о ком речь. Медленно, нехотя трое друзей Филиппа встают на ноги, и у одного щеки уже мокрые. Обнявшись за плечи, поддерживая друг друга, они стоят как на поле для регби, когда звучит гимн. Эти подростки помогали нести гроб на похоронах и по-прежнему держатся вместе. Я глубоко вздыхаю. Мне плакать нельзя.

– Дорогие Комбинатор, Длинный и Проныра! – читаю я. – Я совсем не собираюсь наводить на вас тоску. Думаю, вам и без того тошно стоять сейчас у всех на виду.

Кто-то свистит.

– Все в этом зале знают, что вы мои друганы. Мне будет вас не хватать. Не пожалею я только о том, что проскочу в этом году экзамены. Хотя бы на этот раз неуспеваемость сойдет мне с рук.

Опять свист и аплодисменты.

– Сегодня мой восемнадцатый день рождения. Я из вас самый младший, и вы никогда не позволяли мне об этом забыть. Уважай старших, так ты всегда говорил, Проныра. Ну, я и уважаю, а как же. Чертовски жаль, что меня с вами не будет, но вы можете завершить то, что я начал. Двадцать четвертого декабря, в канун Рождества, вы выйдете в обход по двенадцати пабам.

Взрыв криков и аплодисментов. Жду, когда бесчинство уляжется – не без помощи от директора.

– Двенадцать пивнушек. Двенадцать пинт. И все за мой счет, парни. Захватите с собой ведерко на тот случай, если Длинного вырвет.

Звуки, имитирующие рвоту, доносятся из разных концов зала, и того парня из тройки, что между двумя другими, несколько раз сзади хлопают по плечу. Вот кто из них, значит, Длинный.

– Начинайте в «О’Донахью», там вам от меня по пинте. Закончите – бармен отдаст вам конверт, в нем записка, куда идти дальше. И поскольку Хенли сейчас слышит это вместе со всеми, я добавляю условие, чтобы после каждой пинты вы выдули по стакану воды.

При упоминании директора снова раздаются свистки, и, обернувшись, я замечаю, что мистер Хенли вытирает глаза.

– Веселитесь, и еще пинту выпейте за меня. Если получится, я это увижу. P. S. Я люблю вас, парни.

Трое друзей, обнявшись, смыкаются в кружок, а все остальные уважительно хлопают, встают и устраивают овацию, скандируя имя Филиппа. Двое из друзей плачут, Длинный в центре, а третий, самый серьезный и взрослый на вид, кусает губы, но держится мужественно, он у них, видно, лидер.

Наверняка знать невозможно, но, думаю я, останься Филипп жив, пути их со временем вполне могли бы и разойтись. Но теперь, когда он умер, они спаяны навеки. Смерть не только прореживает ряды, но и заставляет оставшихся встать плечом к плечу.

Толкнув скрипучую садовую калитку, иду по дорожке, ведущей к коттеджу. Звоню в дверь и, заслышав шаги, киваю Мэтью, который стоит наготове у своего фургона. По моему кивку он открывает багажное отделение и достает оттуда красные воздушные шарики. Берет по полудюжине их в каждую руку и идет ко мне, а за ним, тем же манером, Киара и Ава. К тому времени, как дверь коттеджа открывается, он успевает передать мне свои шары и торопится за следующей порцией.

Женщина, открывшая дверь, ненамного старше меня.

– Здравствуйте. – Она улыбается, но явно недоумевает.

– Здравствуйте. Это от Питера, – говорю я и подаю ей открытку, на которой написано:

С днем рождения, Элис!

Красные шарики все летят.

Твой Питер.

P. S. Я люблю тебя.

Она потрясена.

Я нажимаю на кнопку в моем айфоне, и звучит песня Нены «99 красных шариков», под которую они впервые вместе танцевали. Элис отступает в сторону и смотрит, как под эту песню девяносто девять шариков заполняют весь ее дом.