Поспорь на меня - Вера Эн

И Рома отступил.

Глупо, на самом деле, было надеяться, что такая девчонка, как Катюха Сорокина, из всех пускающих по ней слюни парней выберет именно его. Президент школы, потрясающе яркая и интересная девчонка, зажигающая своим пылом и ничего на свете не боявшаяся.

На кой черт он вспоминал об этом теперь, когда эта самая Катюха проехалась по нему пятидесятивосьмитонным Т-14 из одной своей прихоти, оставив от наивного самонадеянного Давыдова лишь вмятину? Понимал же, что чем раньше освободится от Сорокиной, тем проще ему будет строить новую жизнь, а сам ковырял рану, не давая той покрыться хоть сколько-нибудь существенной корочкой. Впрочем, для корочки, наверное, было еще рано. Потому Рома и поднимал голову при входе каждого нового посетителя с надеждой, что именно сейчас пересечется взглядом с голубыми Катюхиными глазами и согреется от рыжих вихров вокруг сияющего радостью лица. Но Сорокина не ходила в магазины видеоигр, предпочитая игры совсем иного толка. Те, в которые Рома играть отныне зарекся.

Первые пару недель было проще. Тогда Рома злился так, как не злился до этого никогда в жизни, и за этой злостью больше ни о чем не мог думать. Потом злость отступила, дав волю воспоминаниям, сомнениям и непониманию. И стало почти невмоготу.

Самым горьким неожиданно оказалось то, что Сорокина никогда не была жестокой. Жесткой — да, своенравной — да, невыносимой в своей самоуверенности — да, но не жестокой. Она жалела облезших худых воробьев в весенних лужах; несчастного шварцовского Медведя, загнанного в угол, и его создателя, вынужденного жить вечно; набедокурившую Соньку, проступка которой Рома так и не узнал. Она прикрывала в школе сорвавших репетицию первоклассников, выгораживала перед директором списывавших выпускников, выручала загнавшего себя в угол Давыдова. А значит, ей не могло прийти в голову просто взять и поиздеваться потом над ним же из приступа дурости. Значит, была причина такого ее спектакля с Карпоносом, и это не давало Роме покоя.

В том, что это был спектакль, и спектакль именно для него, Давыдова, Рома с недавних пор не сомневался. Поначалу еще уверял себя, что Катюха за что-то расплачивалась с Олегом, продинамив его в ту достопамятную ночь, а потом, решив попробовать нарисовать наконец к своей игре хоккеистов, раскрыл оставленный Катей в его квартире альбом — и оторопел.

На него смотрел он сам.

Да, Катюха отлично рисовала, и ошибиться было невозможно. Абсолютно все наброски имели Ромино лицо, и он словно окунулся в какой-то омут, в темноту и тишину, из которых не было выхода, кроме одного — наверх.

Выплыть.

И Рома выплыл. Выплыл только потому, что слишком сильно хотел узнать, есть ли там что-то дальше, в этом альбоме.

А дальше оказалось его имя. Катюха, очевидно, пробовала разные шрифты — хотя зачем бы, если в программе полно встроенных? — но она пробовала и каждым шрифтом выписывала слово «Ромка». Именно в такой, небрежно-ласковой форме, от которой у Ромы сводило лопатки, стоило ему только представить, как Катюха произносит его имя. Зачем? Ведь до сих пор было понятно, что она к нему равнодушна, но эта реальность растворилась ровно к окончанию страницы. Рома, словно в какой-то прострации, погладил пальцами карандашные буквы, а потом набрал Катин номер, понятия не имея, что хочет и может ей сказать. Но телефон все решил за него, сообщив, что вызываемый абонент недоступен.

Наваждение немного отступило, напомнив о том самом вечере, когда Рома так же не мог дозвониться до Сорокиной, и следующей за ним ночи. Очередная игра, правил которой Рома теперь не знал? Сорокина отлично развлеклась с Олегом, но тот хотя бы разгадал ее намерения и сумел подстраховаться. А Рома попал под раздачу и повторения пройденного желал меньше всего на свете.

После разговора со Строевым и Карпоносом он вернулся домой, подобрал в интернете несколько подходящих вакансий, прозвонился по указанным телефонам и нашел даже больше, чем рассчитывал. Владелец магазина видеоигр приглашал на работу продавца без опыта и под очень маленький оклад, зато предоставлял ему при этом же магазине жилье — небольшую комнатушку, совмещенную с кухней, и санузел. Рома собрался в полчаса и уже вечером приступил к своим обязанностям. Работа была непыльная и отвратительно скучная, зато в свободное время у Ромы была возможность заниматься своей игрой, а также подтягивать английский, без которого путь к нужному образованию ему был закрыт. Теперь о переводе на другую специальность можно было забыть, а значит, требовалось все начинать заново: ЕГЭ по английскому и попытка поступления в ВУЗ. Но уж на этот раз Рома подаст документы во все возможные учреждения, чтобы не остаться, как в прошлом году, у разбитого корыта и не оказаться должным кому бы то ни было за непрошеную помощь. Спасибо, нахлебался.

Номер он сменил, когда отец, не дождавшись его звонка в назначенное время, позвонил сам и категоричным тоном потребовал отчета. Рома, психанув, послал его подальше, заявив, что бросил универ и отныне Денис Денисович может не тратить семейный бюджет на недостойного отпрыска. Отец, не особо задумываясь, пообещал отречься от него, после чего Рома выкинул симку в дождеприемный колодец и начал жизнь с чистого листа. Отныне его номер знала только Лиза — и то под строгим уговором не давать его родителям, но звонить в любое время, когда будет такое желание. За прошедшие недели только ее звонки, пожалуй, и были какой-то отрадой, хотя о чем особо можно говорить с трехлетней сестрой?

Но меньше всего на свете он ожидал ее вызова в полдесятого утра. Получалось, что у Лизы сейчас еще только семь тридцать, и Рома поднял трубку с ощутимым беспокойством: что там могло случиться?

Напряженный голосок младшей сестры поначалу подтвердил самые нехорошие подозрения.

— Доброе утро, Ромочка, — поприветствовала она великовозрастного брата, и Рома велел себе успокоиться: кажется, особых неприятностей все-таки не произошло. — Прости меня, пожалуйста, — продолжала между тем бесконечно вежливая Лиза, — но папа очень просил меня позвонить тебе. Ему очень нужно с тобой поговорить.

Рома передернул плечами: вот это новость! А Лизка — молодец, держит слово: так и не дала родителю Ромин телефон, сама номер набрала. Роме, пожалуй, стоит у нее поучиться дипломатии.

— Хорошо, Лиз, спасибо, что предупредила, — глупо отозвался он, пытаясь представить, что вдруг понадобилось родителю до такой степени, чтобы он снизошел до просьбы к дочери и до звонка отвергнутому и освистанному бывшему сыну, и каким добрым словом встретить его желание пообщаться. Однако Денис Денисович избавил его от этих мук.

— Катя Сорокина — знаешь такую? — не тратя время на приветствие, поинтересовался он. У Ромы брови поползли вверх.

— Знаю, — согласился он. В голове крутилась сотня вопросов и сотня же язвительных замечаний, но он промолчал, желая как можно скорее услышать продолжение. К Кате Сорокиной у него не получалось быть равнодушным.

— Звонила вчера, — вполне миролюбиво продолжил отец, а Рома оторопел. Катюха? Звонила его отцу? Кой черт дернул ее на подобный полоумный поступок? — Интересовалась, где может тебя найти. Что ей передать?