Король гнева - Ана Хуанг

Тем не менее, я не смогла удержаться от быстрого похода по магазинам на улицу Сент-Оноре и, конечно же, посещения шоу-рума Ива Дюбуа, где я провела два часа, выбирая и примеряя платье для Бала Наследия.

— Только не это, — Ив поджал губы, когда я провела пальцами по захватывающему дух румяному и серебряному платью, расшитому бисером. — Розовый слишком мягкий для тебя, дорогая. Тебе нужно что-то более смелое, более дерзкое. Что-то, что сделает заявление, — он наклонил голову, его глаза сузились, прежде чем он щелкнул пальцами. — Фредерик, принеси мне платье из Феникса.

Его помощник выскочил из комнаты и вернулся через несколько минут с тем самым платьем.

Я шумно вздохнула.

— Мое последнее творение, — сказал Ив с пышным торжеством. — Восемьсот часов ручной работы, всплески золотой нити, вышитые по всей поверхности платья. Моя лучшая работа на сегодняшний день, по моему скромному мнению.

В Иве не было ничего скромного, но он был прав. Это была его лучшая работа на сегодняшний день.

Я не могла оторвать от него глаз.

— Обычно это сто пятьдесят тысяч долларов, — сказал он, — но, чтобы вы, будущая миссис Руссо, надели его на Бал Наследия? Сто тридцать тысяч.

Это было бесспорно.

— Я согласна.

В тот вечер Данте вернулся в номер-люкс отеля, заваленный пакетами с покупками на полу, столах и половине кровати.

Ив отправит мое платье прямо в Нью-Йорк, так что мне не нужно было беспокоиться о том, что я испорчу его во время обратного перелета, но, возможно, я немного переборщила с покупками.

— Может, мне стоило забронировать отдельную комнату для твоих покупок? — Данте посмотрел на груду шляпных коробок Dior на кровати.

— Надо было, но уже слишком поздно, — я заперла свое новое бриллиантовое колье Булгари в сейфе отеля, прежде чем достать что-то из одной из маленьких сумок. — Я тоже кое-что тебе купила.

Я протянула ему маленькую черную коробочку и с замиранием сердца ждала, пока он ее откроет.

Его брови взлетели вверх, когда он открыл крышку.

— Это запонки, — сказала я ярко. — Я знаю ювелира на Рю де ла Пэ, который делает изделия на заказ. Оникс — соевый соус. Рубин — это вишня, хотя ты не ешь его с вишней, но я думаю, что красный цвет связывает дизайн воедино.

Это был полушутливый подарок, полуискренний. Данте владел десятками роскошных запонок, но я хотела подарить ему что-то более личное.

— Они тебе нравятся? — спросила я.

— Мне они нравятся, — он снял свои нынешние запонки и заменил их новыми. — Спасибо, mia cara.

Тепло его голоса ласкало мою кожу, прежде чем он обхватил мое лицо одной рукой и поцеловал меня.

В тот вечер мы так и не выбрались на ужин.

Другие наши вечера были заполнены любыми занятиями, какие только приходились нам по вкусу. Мы бродили по очаровательным книжным закоулкам «Шекспир и компания», исследовали Лувр в нерабочее время, притворялись, что смотрим черно-белые французские инди-фильмы в артхаусном кинотеатре, а втайне целовались на заднем ряду, как подростки.

Я много раз бывала в Париже, но исследовать его вместе с Данте было все равно, что увидеть его впервые. Запахи, доносящиеся из булочных, текстура булыжников под ногами, радуга цветов, распустившихся по всему городу — все было ярче, живее, словно кто-то посыпал город сказочной пылью.

В наш последний вечер Данте пригласил меня на частный ужин у Эйфелевой башни. В монументе было три ресторана, наш находился на втором этаже, откуда открывался захватывающий вид на город. Он забронировал все помещение, так что были только мы, меню из семи блюд и город, лежащий у наших ног во всем своем сверкающем ночном великолепии.

— Хорошо, какое блюдо, которое ты терпеть не можешь, нравится всем? — я проглотила тонкий ломтик морского окуня, а затем добавила: — Я первая. Оливки. Я их ненавижу. Они портят жизнь человечеству.

— Я хочу сказать, что удивлен, но ты тот же человек, который ест огурцы с чипсами и пудингом, так что... — Данте поднес вино к губам, — достаточно сказано.

Я сузила глаза.

— Я не тот человек, кто две недели назад очистил наш запас огурцов, потому что он не мог перестать воровать мою закуску.

— Не драматизируй. Грета купила еще больше огурцов на следующий день, — он засмеялся, глядя на мой хмурый взгляд. — Отвечая на твой вопрос, я терпеть не могу попкорн. У него странная текстура, и он ужасно пахнет, даже когда не подгорел.

— Серьезно? Тогда что ты ешь во время кино?

— Ничего. Кино нужно смотреть, а не есть еду.

Я уставилась на него.

— Иногда мне кажется, что ты инопланетянин, а не настоящий человек.

Еще один смех прокатился по мне.

— У всех нас есть свои причуды, mia cara . По крайней мере, я не пою Мэрайю Кэри в душе.

Мои щеки потеплели.

— Однажды я это сделала. Я услышала песню в рекламе, и она застряла у меня в голове, ясно?

— Я не говорю, что это плохая причуда, — уголок его рта приподнялся. — Это было мило, даже если ты не попадала в ноты.

— Я не сбивалась, — пробормотала я, но мое возмущение длилось всего несколько секунд, когда он улыбнулся.

— Как подготовка к Каннам? — спросиал я, когда официант поменял местами наши пустые тарелки для третьего блюда. — Вы все успели сделать вовремя?

— Да, к счастью. Если бы мне пришлось сидеть на другом совещании, обсуждая, какое шампанское подавать на афтепати, меня бы арестовали за убийство, — ворчал он.

— Я уверена, что ты нашел бы выход из положения. Ты же Руссо, — поддразнила я.

— Да, но бумажная волокита стала бы занозой в заднице.

— Ты любишь бумажную работу. Это то, чем ты занимаешься весь день.

— Я сделаю вид, что ты не оскорбила меня посреди романтической последней ночи в Париже, — он звучал уязвленным, но в его глазах светилось озорство.

Я рассмеялась, прежде чем спросить: — Ты когда-нибудь думал о том, кем бы ты стал, если бы не родился Руссо?

Его жизнь была предопределена с