Невеста в алом - Лиз Карлайл

Позже она так и не смогла сказать, в какой момент осознала, что холод в комнате был не просто холодом и что Джефф не спал, а скорее отсутствовал, по крайней мере, частично. Его волчьи глаза жгли ее и казались настолько дикими, что она не могла и представить, что такое возможно. Несмотря на мрак, его зрачки были похожи на крошечные осколки оникса, блестящие и многогранные.

Словно он что-то видел глазами другого человека.

И это было именно так, осознала она. О Боже, это было именно так.

— Джефф… — сказала она слабым голосом. — Вернись. Пожалуйста.

Внезапно вокруг них ирреальным, непредсказуемым вихрем закружил воздух. Занавески, на которые он набросился, поднялись и начали плавать. Раздался низкий звук, похожий на завывания ветра в далеком туннеле, за которым последовал громкий хлопок. Анаис оглянулась и увидела, что книгу «Искусство войны» сдуло со стола. Она лежала на полу, и ее страницы колосились взад и вперед как рожь на ветру. Затем вверх поднялись бумаги из его походной конторки и начали носиться по комнате, как бумажный циклон.

Анаис сидела, озираясь вокруг, и локоны хлестали ее по лицу.

— Джефф, что происходит? — вскрикнула она, вцепившись в него.

Он сжал ее руку еще сильнее, если такое вообще было возможно.

— Она собирается умереть, — прошептал он. — Она готова умереть. Он толкает ее. Держит ее под водой. Убивает ее.

— Кого? — закричала она. — Шарлотту? Ради Бога, кого?

— Шарлотту, — пробормотал он. — Бедная Шарлотта. Она не видела…

Затем Анаис почувствовала, что его хватка ослабла. Джефф прислонился к спинке кровати, его грудь тяжело поднималась, как кузнечные мехи, и Анаис упала на него.

На мгновение ей показалось, что время остановилось. Как если бы никто не дышал. Затем шум отступил, словно уходящий поезд. В комнате наступила мертвая тишина. Занавески упали на подоконник. Бумажный циклон успокоился, и весь пол был покрыт листками бумаги, как засохшими листьями.

— Слава Богу! — прошептала она, уткнувшись лбом в его плечо.

— Анаис… — Ее имя прозвучало очень тихо.

— Джефф? — смогла вымолвить она. — Ты… здесь?

Казалось, он молчал целую вечность. Но она почувствовала, что он медленно приходит в себя. Затем его дыхание стало более резким, его сильные руки обняли ее, и она поняла, что он вернулся в настоящее.

Она вцепилась в него, уткнувшись носом в его шею, все еще напуганная и дрожащая внутри.

Когда он заговорил, слова как будто с трудом выходили из него.

— Анаис, это произойдет скоро, — сказал он, все еще задыхаясь. — У нас нет времени.

Анаис пошевелилась, и он отпустил ее. Его глаза стали вновь обычными, его собственными, но были полны печали.

— С тобой все в порядке? — шепнула она, вглядываясь в его лицо.

Его дыхание успокоилось.

— Да, — наконец сказал он. — Да, теперь все хорошо. Прядь его длинных волос упала на один глаз, и Анаис нежно заправила ее назад.

— Что произошло? — прошептала она. — Ты можешь мне рассказать? Можешь объяснить это?

Он покачал головой и закрыл ладонями глаза.

— Не совсем, — сказал он хриплым голосом. — Я просто… просто пытался увидеть. Мне жаль. Я напугал тебя?

— Нисколько, — солгала Анаис. — И ты не пытался увидеть. Ты действительно видел. Что-то. Воду. Песок. Ты это помнишь?

Он опустил руки, словно покорившись.

— О да, — прошептал он. — Я нашел игрушку Жизели. И носовой платок. Письмо, которое прислал Дюпон. Я использовал все это, чтобы попытаться открыть дверь.

Анаис обвела глазами беспорядок, царивший в комнате.

— Выглядит так, как будто это сработало.

Он снова покачал головой.

— Не сразу, — тихо ответил он. — Но ты видишь, каково это. Словно… словно я теряю разум. Я ненавижу это состояние. Оно пугает людей.

Анаис подумала, что это было чем-то гораздо большим.

— Это не напугало меня, — возразила она.

Он резко и раздраженно рассмеялся.

— Когда я был подростком и у меня начались приступы, я скрывал это от матери, — сказал он. — Она была напугана. Врачи… они сказали ей, что у меня расстройство психики. И что в конечном счете ей придется избавиться от меня.

— О Господи! — сказала Анаис. — Она, конечно, их не послушала?

Какое-то время он молчал.

— Нет, она отдала меня даме, которая не была врачом, — наконец ответил он. — Она была… что-то вроде гувернантки, которая обучалась в Вене и работала с детьми, которые считались умственно неполноценными. Сумасшедшими.

Она прижала палец к его губам.

— Перестань произносить это слово.

Джефф смотрел на нее какое-то время, и сейчас его взгляд был спокойным, как открытое в штиль море.

— Твоя мать, — тихо сказал он. — Сазерленд сказал, что она сестра графа Трейхерна.

Анаис опустила руку.

— Да, — пробормотала она. — И что?

Он отвел взгляд.

— Это была его жена, — сказал он. — Она была гувернанткой.

— Тетя Элен? — Анаис была поражена. — Но… но они женаты целую вечность.

— Мать не знала, что они женаты, — объяснил он. — Она хотела перекупить ее у графа. Предложить ей больше денег. Мама была в отчаянии, ты должна понять. Она верила, что или так, или психиатрическая больница.

Анаис рассмеялась.

— Как бы я хотела быть мухой на стене во время этой беседы, — сказала она. — Но Элен действительно обладает даром общаться с детьми и редким здравым смыслом.

— Как раз последнее и спасло меня, — заметил Джефф. Она сказала моей матери, что я абсолютно здоров и должен жить своей жизнью. И посоветовала меньше слушать врачей.

Какое-то воспоминание шевельнулось в памяти Анаис.

— А затем ты нашел своего наставника, — сказала она. — В Шотландии, да?

Его улыбка была задумчивой.

— Это очень длинная история, — сказал он. — Возможно, я расскажу ее как-нибудь в другую ночь.

Но Анаис не была уверена в том, что впереди у них много ночей.

Она постаралась не думать об этом.

— У тебя есть Дар, — сказала она. — И самое главное, что ты научился справляться с ним.

— Да, когда мне это нужно, — попытался улыбнуться он, но выражение его лица было мрачным. — А потом это все равно, что звать на помощь дьявола. Но дьявол не сможет помочь Шарлотте Моро, не так ли?

Она снова провела рукой по его волосам.

— Расскажи мне, — подтолкнула она. — Расскажи мне, что именно произошло этой ночью. Ты взял игрушку и другие вещи. А потом?