Домашний фронт - Кристин Ханна

— Без разницы, — пробормотала она.

Джолин не знала, что можно сказать еще, да и нужно ли — уже ничего не исправить. В палате повисла тишина. Наконец Майкл решился подать голос:

— Конни сказал, что тебе нужна мотивация, чтобы начать курс физиотерапии. Надеюсь, девочек ты не обидишь. Они понимают, что это будет трудно и страшно, но хотят помочь.

— Я хочу помочь! Как ты помогала, когда нам снились плохие сны, — сказала Лулу, торопясь продемонстрировать свое знакомство с планом действий.

Джолин представляла, что произошло вчера вечером. Майкл позвал девочек и сказал им, что маме больно, мама боится, и они должны ей помочь.

При взгляде на детей у нее перехватило дыхание. Джолин понимала, на что рассчитывал Майкл; он думал, что его жена осталась такой же, как до всего этого. Той женщины больше нет; она была сбита и умерла в пустыне.

Лулу сняла свой рюкзачок и вытащила свое любимое желтое одеяло.

— Вот, мамочка, — серьезно сказала Лулу, подходя к кровати, — можешь взять мое одеялко.

Сердце Джолин разрывалось от боли. На долю секунды она почувствовала любовь, прежде наполнявшую ее до краев. Она взяла потрепанное одеяло, вспомнив, как красиво оно когда-то смотрелось в белой колыбельке Лулу. Ей так хотелось все вернуть — свою прошлую жизнь, способность любить, материнство.

— Спасибо, Люси. Я буду его беречь.

— Но ты мне его вернешь, когда тебе станет лучше, ладно?

— Конечно.

Все выжидающе смотрели на нее.

Давай, Джо. Притворись.

Джолин заставила себя улыбнуться. Она не может подвести своих детей.

— Ладно, Конни. Что я должна делать?

— Вы знаете, Джолин. Будете учиться бинтовать ногу.

Она кивнула, ненавидя себя за тошнотворный страх, обуявший ее.

— Ладно. Но детям не обязательно присутствовать.

— Почему? — спросил Майкл, подходя к кровати.

— Они не должны это видеть. — Джолин бросила на него умоляющий взгляд. Она видела, что ему тоже страшно.

— Это? Ты хочешь сказать, тебя, Джо? — Мы все обсудили. — Он посмотрел на девочек. — Это ты, и мы тебя любим. Мы знаем, что тебе больно. Но мы здесь, с тобой, мы пришли к тебе, потому что больше боимся того, что не можем видеть.

— Как плохие сны и чудовища в шкафу, — сказала Лулу. — Включаешь свет и — бац! Их уже нет, а с тобой все хорошо.

Джолин смотрела на Майкла.

«Пожалуйста», — беззвучно прошептала она.

«Мы остаемся», — так же беззвучно ответил он.

Конни стал у середины кровати, напротив Майкла и девочек, и откинул одеяло. Джолин увидела, что Бетси страдальчески сморщилась и отступила к двери.

Стиснув зубы, Джолин смотрела, как сильные пальцы Конни разматывают эластичный бинт.

— Повязка в форме восьмерки, видите? Точно так же нужно заматывать, причем потуже, чтобы уменьшить отек.

Наконец бинт был снят, и осталась лишь тонкая белая марля.

Левой рукой Джолин ухватила одеяло, собрала его в кулак. Ладонь Майкла накрыла ее руку.

Джолин впервые увидела свою ногу, и к горлу подступила тошнота. Нога была огромной, отекшей, уродливой. На глазах ее выступили слезы, и Джолин с трудом сдерживала себя, чтобы не расплакаться.

— Мне нужно в туалет, — сказала или, скорее, прохрипела Бетси и выскочила из палаты, захлопнув за собой дверь.

— Похожа на футбольный мяч, — задумчиво произнесла Лулу, с любопытством разглядывая ногу матери.

Майкл посмотрел на Джолин и увидел в ее глазах отражение собственных чувств: страх, боль, печаль, жалость.

— Давайте, Джолин, — сказал Конни.

Она судорожно вздохнула, медленно наклонилась и взяла новую марлю, которую Конни положил рядом.

— Осторожно, — предупредил он, направляя ее руку.

Кожа была туго натянутой, отекшей и чувствительной, как будто чужая. К горлу опять подступила тошнота, и Джолин сглотнула, заставив себя продолжить.

«Ради Бетси и Лулу, — мысленно повторяла она. — Веди себя так, как будто это обычное дело, как будто это не больно и не страшно. Снова стань их мамой».

Джолин туго перебинтовала ногу, скрепила повязку зажимами, выпрямилась и рывком вернула на место одеяло. В глазах ее стояли слезы.

— Отличная работа! — сказал Конни. — Практически идеально. — Он посмотрел на Лулу: — Вы с мамой очень храбрые.

— Мы солдаты, — ответила девочка. — Только я не настоящий.

Конни улыбнулся:

— Тогда все понятно. А теперь, юная леди, мне нужно кое-что принести, чтобы твоя мама могла упражняться. Не хочешь мне помочь?

— Можно, папа? — спросила Лулу.

— Конечно.

Когда они ушли, Джолин в изнеможении откинулась на подушки.

— Как ты? — спросил Майкл, наклоняясь к ней.

У нее не было сил сопротивляться. Она чувствовала себя такой слабой и беззащитной, что когда их взгляды встретились, Джолин на секунду вообразила, что видит в глазах Майкла любовь. Это испугало ее. Она давно, много лет назад, отдала ему свое сердце, а он его разбил. Теперь, когда ее тело искалечено, она не позволит нанести себе еще одну рану.

— Зачем ты вообще здесь, Майкл? Ты же знаешь, что между нами все кончено.

— Нет.

Джолин снова попыталась сесть, злясь, что такое простое движение стоило ей огромных усилий — она едва не потеряла равновесие и задохнулась. Потом отбросила одеяло.

— Ты этого хочешь?

— Да.

— Не лги мне, Майкл.

— Я не лгу. Я многое понял, пока тебя не было, Джолин. О тебе, обо мне, о нас. Я был идиотом, когда говорил, что не люблю тебя. Разве я могу тебя не любить?

Ей хотелось, чтобы это было правдой, так хотелось, что голова шла кругом. Но теперь она калека, а Майкл всегда отличался обостренным чувством долга. В этом они похожи. Майкл не позволит себе бросить раненую жену, как бы ему этого ни хотелось.

— Мы вернулись, мамочка. — Лулу вошла в палату вместе с Конни. — А Конни говорит, что мы будем играть в мяч.

Джолин устало вздохнула. «Правда? Одной рукой? А тебе не придется его все время подбирать?» — хотела ответить она, но сдержалась. Молчание теперь воспринималось как победа. Джолин заставила себя улыбнуться.

— Ладно, Лулу. Я люблю играть в мяч, ты же знаешь. Давай.

Майкл стоял у постели Джолин. После физиотерапии она почти мгновенно уснула. Неудивительно, наверное, совсем обессилела. Сегодня она была женщиной, которая пилотирует вертолет. Бойцом.

Он смотрел на ее лицо, все в струпьях и синяках. Всегда, с той минуты, когда Джолин в первый раз вошла к нему в кабинет, он видел в ней энергичную, сильную, несгибаемую женщину.