Аргентинец - Эльвира Барякина

По дороге на станцию Саблин изводил Клима:

— Молитесь, молитесь, чтобы там была операционная! Хотя чего уж: либо она есть, либо ее нет. Ох, я не представляю, как обойдусь без хирургической сестры, без ассистентов. У меня руки спьяну трясутся…

Сестра Фотиния нахлестывала лошадь, повозку подбрасывало на ухабах. Клим придерживал голову Нины: кожа ее была холодна, на висках и на лбу выступили мелкие бисерины пота. Он не отнимал пальцев от впадины под ее ухом, там пока еще бился пульс, но Климу то и дело казалось, что все кончено.

Больница на станции была, но забитая до того, что даже в дровяном сарае лежали раненые.

— Идите к Троцкому, — крикнул им фельдшер. — Ему жалуйтесь.

Попасть к наркому по военным и морским делам казалось настолько же немыслимым, как попасть на прием к черту. Надеяться на его помощь — того нелепее. Но Клим обманул и судьбу, и Троцкого: у него в кармане с незапамятных времен валялась красочная бумажка, свидетельствующая, что его пальто действительно пошито в ателье месье Трежана на Calle Florida, — ее он и подсунул как командировочное удостоверение от газеты.

Троцкий поверил: откормленные санитары перенесли Нину в чистый, пахнущий лекарствами госпитальный вагон. Под потолком зажглись круглые лампы.

Клим сдвинул с Нининого лба намокшую прядь волос.

— Вы знаете, кто ею займется? — подлетел к нему Саблин. — Гавриил Михайлович! Господи, такое светило, и тоже мобилизовали!

Клим оглянулся на надменного старика в белом халате.

— Уберите всех посторонних, — буркнул тот.

Сестра милосердия потянула Клима за рукав:

— Вас потом позовут.

Он смотрел на Нину. Проклятая уверенность: его позовут только для того, чтобы сказать: «Мы сделали все возможное».

Выйдя из вагона, Клим пошел по платформе, которая обрывалась на середине — разбитые доски, внизу воронка. Сел на край, свесив ноги.

— Это белые с аэроплана бомбили поезд Троцкого, да не попали, — послышался голос сестры Фотинии.

Клим молча кивнул. Монахиня поставила рядом с ним статую сатира. Бечевка размоталась, из мешковины торчали длинный серебряный нос и бородка.

— Вот, ты добро свое забыл, — сказала она, утирая пот. — Едва доволокла!

— Спасибо, — отозвался Клим.

— Ну, ты это… пока подожди, а я пойду… Доктор Саблин договорился: нам дают кое-что для монастырского госпиталя… Надо везти, а то ведь там тоже солдатики погибают.

— Хорошо.

Сестра Фотиния потрепала его по плечу:

— Если что, возвращайся к нам.