Аргентинец - Эльвира Барякина

Старинный красивый город, прямые улицы. Кругом никого, только изредка проносились небольшие кавалерийские отряды и грузовики. Пахло гарью.

Пухов и казанский комиссар со сросшимися бровями подгоняли китайцев:

— Торопись! Торопись!

По запыленным лбам струился пот; бойцы передавали друг другу фляжки с водой и пили на бегу.

— Куда мы сейчас? — спросил Клим бровястого.

— В банк.

В сумрачном небе что-то завыло, и через секунду раздался взрыв — совсем близко.

— Белые! — завопил Пухов.

— Переведите им, — кинулся к Климу бровястый, — это наши специально обстреливают подходы к банку, чтобы дать нам возможность увезти имущество.

Свернули на Проломную улицу. У большого дома с колоннами стояло несколько подвод. Матросы и красноармейцы бегали взад-вперед. Один из них выронил туго набитый мешок, на мостовую высыпались пятирублевые керенки, но их никто не подбирал.

— Тарасов китайцев привел! — крикнул кто-то. — Пусть принимаются таскать!

В сумрачном вестибюле были навалены ящики. Клим пригляделся: на каждом углем были проставлены надписи: «Госбанк», «Зимний дворец», «Аничков дворец»… Хитрук говорил, что во время немецкого наступления большевики вывезли императорские сокровища из Петрограда куда-то в глубь страны. Неужели в Казань?

Бровястый Тарасов велел китайцам брать по ящику и аккуратно грузить в подошедший трамвай. Клим слышал, как он объяснял Пухову:

— На трамвае проще довезти, пока электричество есть. Рельсы почти к самым пристаням подходят.

Леша угрюмо кивал. Достав из планшета лист бумаги, он написал химическим карандашом: «Мы временно покидаем Казань. Когда вернемся, белых прогоним, а тех, кто помогал им, повесим». Сунул листок за рейку, украшавшую парадную дверь.

Значит, отступление красных — дело решенное. Леша схватился за ящик, попробовал поднять — вены вздулись у него на висках.

— Ну что смотришь? — закричал он на Клима. — Помоги!

Ящик действительно был тяжелый. Вдвоем они дотащили его до трамвая.

— Полезай в вагон и принимай оттуда! — велел Леша.

Клим забрался на подножку.

— Быстрей! Быстрей! — стонал вагоновожатый.

Проход и сиденья были уже полностью заставлены. Тарасов подал Климу тяжелый сверток из мешковины:

— Аккуратнее, там статуя. Ящик развалился, а у нас ни молотка, ни гвоздей, чтобы его починить. Повезем как есть.

Клим пробрался в середину вагона — там еще было свободное место.

Грохнуло так, что он не удержался на ногах. Посыпались стекла. Вагон дернулся и покатил по улице. Клим лежал, распластавшись на ящиках; в зеркале в кабине отражалось безумное лицо вагоновожатого. Трамвай свернул на соседнюю улицу — в конце ее несколько домов стояли, охваченные пламенем. Горело огромное столетнее дерево: вместо листьев — тысячи мелких пляшущих огоньков.

Снова послышался вой снаряда. Удар — трамвай сошел с рельсов и, завалившись набок, въехал в витрину магазина.