Волшебство с ароматом кофе - Виктория Серебрянская

Мне не хватило смелости самой поцеловать липового супруга. Но Мартиниана тоже захватили эмоции. На миг он прижал меня к себе с такой силой, что я не смогла дышать. А потом отстранился, наградил благодарным взглядом голубых глаз, просто сияющих от переполнявших молодого мужчину эмоций, и поцеловал. Глубоко, жадно, без капли нежности. Но от этого поцелуя кровь в жилах буквально воспламенилась…

Мартиниан, как первый начал, так первым и прервал поцелуй. Отстранился, снова прижал меня к груди. Мы оба дышали рвано, с надрывом. Сердце грохотало в груди. Два сердца. В унисон. И это было настолько… прекрасно, что хотелось, чтобы оно длилось вечно. Однако Мартиниан через некоторое время с полным сожаления вздохом отстранился, встал сам и поднял меня, вгляделся в мое лицо:

— Будь умницей и береги себя, — выдохнул срывающимся шепотом. — А я обязательно к тебе вернусь.

Потом торопливо, но осторожно посадил ошарашенную и все еще дезориентированную меня на стул, повернулся и быстрым шагом покинул каюту. Только дверь хлопнула, закрываясь за ним…

Я долго растерянно смотрела на закрывшуюся за Мартинианом дверь. В груди теснились самые разные чувства и ощущения: замешательство, сожаления и понимание того, что, несмотря на все, Мартиниан стал для меня слишком дорог. Что как-то незаметно он сумел пробраться в сердце и душу и занять там свое место. Что синеглазый эгоистичный принц стал для меня больше, чем другом. Гораздо больше…

Увы, то, что по-настоящему ценится лишь утраченное, оказалось горькой правдой. И теперь я была согласна на все, даже стать фавориткой будущего короля, обреченной на одинокое бездетное существование на вторых ролях, запасной, хоть и любимой женой. Вот только понимание пришло слишком поздно. Теперь оставалось лишь уповать на то, что Мартиниану все удастся и он вернется ко мне. Целым и невредимым.

Нора вернулась спустя какое-то время. Почему-то непривычно притихшая. К ее приходу я все также сидела на стуле, глядя перед собой в одну точку. Камеристка тихонько, наверное, на цыпочках приблизилась ко мне, опустилась передо мной на пол и взяла меня за руки:

— Не горюйте, миледи, — шепнула мне проникновенно, — не нужно! А то еще беду накликаете. Вот увидите, все будет хорошо!

Я сама ощутила, какими холодными по контрасту с руками служанки, были мои руки. По-моему, я вся заледенела по сравнению с окружающим теплым воздухом. Не удивительно, что вскоре Нора вскочила со словами:

— Вам нужно выпить горячего чаю, миледи! Прямо сейчас! И поесть! Я мигом! Я быстро!

Уже когда она выбегала из каюты, я словно проснулась и попросила:

— И сковороду прихвати!

Нора притормозила в дверях:

— Зачем? — спросила изумленно. Таких ошарашенных глаз у камеристки мне еще не доводилось видеть.

Я пожала в ответ плечами и усмехнулась. Что можно ответить на подобный вопрос?

— У меня на родине это что-то вроде оберега — отгоняет злых духов. Так что пусть будет…

Глупо, но Нора почему-то поверила. И когда принесла спустя некоторое время поднос, полный снеди, с краю лежала небольшая, но явно увесистая сковорода.

* * *

Для меня потянулись унылые и нервные часы ожидания. Позавтракав, не чувствуя вкуса съеденного, я вышла на палубу, ибо сами стены каюты на меня давили. Но едва я показалась у борта, ко мне немедленно подошел капитан:

— Приветствую, ваша светлость, — поклонился он мне без улыбки. — Лучше бы вам вернуться в каюту, возможно, нам в любой момент придется отчаливать…

— И я тогда помогу, наполнив паруса попутным ветром, — не слишком почтительно перебила я капитана. Потом вздохнула: — Простите меня. Я нервничаю. Но по поводу ветра не шутила.

Линнарт наградил меня пристальным, изучающим взглядом:

— Согласен, это не помешает, так как я почти уверен: нас попытаются задержать, не позволить покинуть порт. И все же для вас, герцогиня, будет лучше спуститься вниз. На палубе вы слишком уязвимы. Кто угодно вас сможет атаковать с пристани проклятием или боевым заклинанием. Его Высочество потом меня за это на ремни распустит.

Я бы с удовольствием поспорила с данным утверждением. Да только Линнарт был прав. Защищаться от магических атак я не умела. Пришлось подчиниться.

Чтобы не сойти с ума от безделья, вернувшись к себе, я затребовала бумагу и перья. Писать настоящим пером было до крайности непривычно, приходилось без конца макать перо в чернила, и я часто сажала кляксы. Даже после того, как сама расщепила кончик пера пополам по примеру чернильных ручек моего мира, едва не порезавшись перочинным ножом. Но я упрямо пыталась составить список, что нужно будет сделать, чтобы построить кофейную империю.

Нора не вмешивалась в мои «развлечения», даже когда я сыпала непривычными для нее ругательствами. Наверное, решила, что лучше пусть «миледи» ругается как сапожник, чем бродит по палубе. Сама камеристка тихонько сидела в уголке и что-то шила. Как образцовая служанка. Просто идиллия.

Я прекратила черкать пером по бумаге и так и застыла на месте, когда дверь в каюту медленно приоткрылась. Без стука. За несколько месяцев в шкуре местной Эммы я успела отвыкнуть от того, что кто-то вламывается на мою территорию без позволения. И сейчас ошарашенно застыла на месте с пером в руке, глядя на предательскую дверь расширившимся глазами. Даже не сразу заметила, что Нора продолжает шить, не реагируя ни на что…

Я уже понимала, что за дверью как минимум кто-то нехороший. Как максиму враг мне и Мартиниану. Рука сама, будто по своей воле, пошарила сбоку, нащупала ручку скороды, так и оставшейся у меня в каюте после завтрака, и потихоньку подтянула ее на колени. Если не пришибу, то хотя бы дезориентирую видом кухонной утвари в герцогской руке.

Откровенно говоря, я слабо представляла, кто сейчас может стоять по ту сторону двери. Но когда она открылась еще немного и в образовавшуюся щель просунулась до боли знакомая, давно не мытая и нечесаная голова с растрепанными сальными лохмами и поддерживающим их огрызком веревки, упустила перо…

Писчая принадлежность, выпав из ослабевших пальцев, спланировала на пол, попутно выпачкав мне юбку чернилами. Я растерянно опустила взгляд, глядя на небольшое пятнышко на подоле и остаточные брызги на полу — перо ткнулось острым кончиком в светлое дерево, оставляя на нем короткую черту и с десяток крошечных чернильных пятнышек… О какой ерунде я сейчас думаю!

— Хе-хе-хе! — заквохтал противным старческим смехом мерзкий старик, осмотревшись, проскользнув в каюту и прикрыв за собой дверь.

Я просто оцепенела, осознав, что камеристка негодяя не замечает. Будто… ее кто-то зачаровал. Скорее всего, так