Сделано с любовью - Алиса Перова

– Наверняка ты знаешь, что делаешь, – произносит он очень тихо. – Надеюсь, и мне однажды расскажешь… Ты просто знай, что у меня ничего не изменилось за этот год. Понимаешь?

Не очень… Можно как-то чёрным по белому сказать?

Но переспросить – никак. Кажется, мы совершенно разучились разговаривать. Я – так точно. Нервно кручу на своём пальце кольцо с нежно-розовым камнем – ЕГО подарок и признание… Это тоже не изменилось?

– Совсем ничего? Неужели не покорил ни одной новой вершины? – срывается у меня с языка.

Вопрос вообще не из моего репертуара, и даже в собственных ушах он прозвучал ехидно и двусмысленно.

– Мечтаю закрепиться на той, что навсегда покорила меня, – отвечает он серьёзно, и я уверена, что он говорит обо мне.

Навсегда…

* * *

«Навсегда покорила меня…»

Сидя на корточках, я подпираю стену и таращусь в погасший экран. Краем глаза улавливаю какое-то движение, и только потом прилетают звуки. Я, наконец, выныриваю в суровую действительность, в которой мой папа с абсолютно невозмутимым видом догоняет убежавший суп.

Трындец! Похозяйничала!

– Прости, – виновато бормочу и выпрямляюсь в полный рост, дрыгая затёкшими ногами.

Папа понимающе улыбается.

– Это он звонил? Твой Ланевский?

Мне нравится, как звучит «твой». Молча киваю и наблюдаю, как ловко господин Рябинин устраняет последствия моего кулинарного беспредела.

– Ну? И что ты пригорюнилась? Надеюсь, переговоры прошли мирно? – он многозначительно кивает на рассыпанную соль и тут же сметает её щёткой на совок.

– Он ещё позвонит, – пожимаю плечами, не желая вдаваться в подробности.

– М-м, это же отличная новость! – замечает папа с непередаваемым сарказмом. – А теперь послушай-ка меня, дочик!.. Ты знаешь, что я никогда не давлю на тебя… Если не хочешь, можешь вообще никогда не выходить замуж. Строй карьеру, воспитывай девочек, путешествуй… Я всегда готов тебе помочь! Это твоя взрослая жизнь, а я, к сожалению, в неё слишком сильно опоздал, чтобы навязывать тебе свой устав. Каждый взрослый человек счастлив ровно настолько, насколько умеет. Но не следует забывать, что твои дети – это ещё и мои внучки… И в отношении их я намерен ничего не пропустить…

С каждым словом папин тон мне нравится всё меньше…

– И что это значит? – отступаю назад под его хмурым взглядом.

– Это значит, что ты отбираешь у девочек то, чего долгие годы была лишена сама, – отрезал он жёстко.

А мне ведь казалось, что он понял меня… услышал. Но чего ожидать от мужчины, если даже Сашку, которой известно всё, иногда здорово заносит.

– Я?.. Да нет же, пап, я не стану отбирать… Я не хочу… правда! Я сама всё расскажу Кириллу… давно хотела! Просто… – Чёрт! Да почему я оправдываюсь?! – Я вообще не понимаю, зачем опять это выяснять? Ты же сам всё знаешь!

– Нет, теперь не знаю! – рявкнул он. – Я принял твои аргументы тогда! Понял тебя и поддержал!.. Но сейчас я отказываюсь понимать! И если этот парень не нужен лично тебе, то не смей решать за детей! Потому что пока ты будешь разбираться в своих чувствах, твои девчонки уже замуж выскочат. Хотя… с тобой и так всё ясно, – он очень обидно махнул на меня рукой и пошёл прочь из кухни.

Что тебе ясно, папа?..

Глава 44

Аика

Март, Сочи

Я хочу домой. С этой навязчивой мыслью я живу здесь уже целую неделю. Конечно, папа тут совсем ни при чём – после своей жёсткой отповеди он больше ни разу не касался этой темы. Будто и не было никаких разногласий. Хотя нет – всё не так…

Папа действительно вёл себя привычным образом и в те редкие часы, когда он находился дома – был внимательным, терпеливым, позитивным… но я насторожилась. Нет, не обиделась – я испугалась… очень. Снова и снова прокручивала в памяти его слова, интонацию, взгляд, цепляясь к каждой мелочи – прищурился, скривил губы и отмахнулся… «С тобой и так всё ясно»…

Что же тебе ясно, папа?

«С тобой и так всё ясно». Так всегда говорила мама. Когда я побеждала в соревнованиях, когда прополола весь огород и перемыла все окна в доме… Даже когда я впервые стала хорошисткой! Я могла надорваться, башку себе свернуть в ожидании внимания, одобрения – всё было бесполезно и заранее ясно.

Но тогда у меня был Ли, и он объяснил: «Каждое твоё достижение, Айка, каждый новый опыт – это твой личный рост, и прежде всего это нужно тебе. Никогда не делай добро людям ради похвалы – делай это ради своего удовольствия». Это стало настоящим освобождением! Это моя жизнь и я буду строить её сама, без оглядки на чьё-то мнение. И я строила…

«Всё с тобой ясно!» – недовольно ворчала Бабаня, смеялся Вадька, закатывала глаза Алекс… И пусть. А я продолжала строить.

А потом меня нашёл папа – лучший человек на свете. Я думала, что после Ли так ни с кем уже не будет… Папа всегда считался с моим мнением, понимал меня в любой ситуации, и если не мог понять – спрашивал… И я раскрывалась, оживала. С ним оказалось так просто быть собой и так легко довериться. Мне казалось, он стал для меня больше, чем Ли – моим кумиром, моим убежищем.

Только ему я призналась, что, наверное, люблю Кирилла… И как мне захотелось стать красивее, умнее себя вчерашней. А ещё выучить этот чёртов английский… И не ради себя, а чтобы Киру не было стыдно. Рассказала, как запуталась, как боюсь разочарования, сомнения, предательства… Как страшно похоронить своё чувство в повседневной бытовухе и как я отчаянно не хочу нырять в историю любви, похожую на тысячи других историй с заведомо известным финалом.

Мне казалось, папа слушал меня… и слышал. Успокаивал, советовал, разъяснял… спорил и много расспрашивал. Почему же теперь не спросил? Что он понял обо мне, когда отмахнулся и…

«С тобой и так всё ясно».

Что ясно?

Папа знал, что мы прилетели ненадолго. Я к нему летела, чтобы признаться, как ждала Кирилла, как испугалась этой встречи. Себя испугалась – что обижу его и всё испорчу. Я хотела признаться, как боюсь впустить Кира в мой уютный мирок… и что я оказалась слабее, чем думала. Об этом я могла сказать только папе… Хорошо, что не сказала… Не успела.