Самая холодная зима - Бриттани Ш. Черри

– Нет, – не согласился я. – Она совсем не такая.

– Это ты сейчас так думаешь. Просто подожди и увидишь, – с горечью ответил он.

А я ещё думал, что Генри был самым сварливым в группе.

– Грег, давай убедимся, что мы не проецируем свои ситуации на других. Ситуация Майло не такая, как твоя, – попыталась убедить его Трейси.

Грег поворчал:

– Хорошо, но не вини меня, если я окажусь прав.

– Ой, заткнись, Горькая Бетти, – отругал его Генри.

По крайней мере, мой любимый сварливый дед был на моей стороне. Генри прочистил горло:

– Майло имеет в виду, поправь меня, если я ошибаюсь, что его жизнь – это бремя для его девушки.

Я кивнул:

– Да. Точно. Я знаю, что для меня это долгий и медленный путь. Могут пройти годы, прежде чем я стану официально слепым, и ещё больше, прежде чем я полностью потеряю зрение. Если Старлет уже настолько сосредоточена на мне, как будет выглядеть остальная часть её жизни? Что произойдёт с её миром, когда я физически буду нуждаться в ней больше? Или если моё психическое здоровье ухудшится? Будут дни, когда я не смогу притворяться счастливым. Я уже чувствую себя ужасно, и это заставляет её грустить. А я ненавижу заставлять её грустить.

– Это часть пути, – объяснила Трейси. – И весьма трудная. Потому что мы заслуживаем любви во всех её проявлениях. Но можно дать слабину и начать требовать от другого человека все больше и больше. Это скользкий путь. Сколько предстоит переложить на чужую тарелку?

– Я не хочу тратить её время, – прошептал я.

– Тогда будь настоящим мужчиной и отпусти её, – сказал Грег.

– Грег, клянусь, я ударю тебя в горло, – крикнул Бобби.

– Бобби, никаких ударов в горло, – отругала его Трейси.

– Но некоторые люди заслуживают ударов в горло, – возражал Бобби.

– Он прав, – пробормотал Генри.

Я слегка ухмыльнулся, но всё ещё чувствовал узел вместо живота.

– Перестань приукрашивать это для ребёнка. Ты знаешь, что я прав, – проворчал Грег. – Они оглянутся назад через двадцать лет, и оба будут несчастны.

Это был мой самый большой страх. Я не хотел быть причиной сожалений Старлет.

После сеанса мы все попрощались. Генри и Бобби пригласили меня поесть мороженого в следующее воскресенье.

– Вы двое тусуетесь вне сессий? – спросил я, несколько удивившись.

– Ну, в конце концов, он мой дедушка, – сказал Бобби.

– Сводный, – поправил Генри. – Его мать вышла замуж за моего сына несколько лет назад. Они встретились на одном из семейных собраний, которые проводила группа. Теперь этот ребёнок навсегда застрял в моей жизни. В любом случае каждое воскресенье в полдень мы едим мороженое в «Кафе Тейлора». Будем более чем рады, если ты присоединишься.

– Я с удовольствием. Спасибо.

– Эй, Майло. Не обращай особого внимания на то, что говорил Грег. Он может быть настоящим придурком. Я точно знаю, ведь я самый большой придурок.

– Да, спасибо.

Я слышал слова Генри, но слова Грега в ту ночь были громче. Я вышел из здания и обнаружил Старлет, ожидающую меня в джипе.

Я забрался на пассажирское сиденье, и она улыбнулась. Мне хотелось, чтобы она этого не делала. Мне стало труднее мыслить здраво.

– Привет, как прошла встреча? – спросила она.

– Хорошо. Всё было хорошо, – солгал я.

Я чувствовал себя ужасно.

– Я рада. Пока ты был там, я искала разные приложения, которые помогут улучшить твоё зрение.

Я изогнул бровь:

– Я думал, ты будешь делать домашнее задание.

Она пожала плечами:

– Я вернусь к нему позже.

Этого было достаточно, чтобы подтолкнуть меня к краю, о котором ничего не знала Старлет.

Той ночью мы слишком долго смотрели ещё один фильм, но мои мысли были о чём угодно, только не о фильме.

– Нам пора спать, – сказал я, вставая с дивана.

Она протянула ко мне руки. Я отнёс её в спальню и уложил на кровать. Она притянула меня к себе и поцеловала. Я поцеловал её в ответ. Сначала медленно, затем глубоко, а затем, как будто это был последний поцелуй, который нам предстоит разделить.

Она начала снимать с меня одежду, и я позволил ей. Она начала сосать мои мочки ушей и лизать шею, и я это приветствовал. Я хотел её той ночью. Наверное, больше, чем когда-либо раньше.

– Мне выключить свет? – спросила она.

Я покачал головой:

– Можем ли мы оставить его? Я хочу видеть тебя всю.

Каждый дюйм, каждый кусочек, каждый изгиб.

На этот раз, когда мы переспали, всё было иначе, чем во все предыдущие разы. В ту ночь мы занимались любовью. До неё я никогда не занимался любовью и знал, что никогда не сделаю этого с другой душой. Любовь была для меня чем-то новым. Я не ожидал, что Старлет охватит столько уголков моего мира. Её любовь жила в маленьких мгновениях. Тихая. Мягкая, как небо после сурового шторма. Я тонул в нежных объятиях и медленных поцелуях. Старлет лежала на моей груди, прижимаясь к ней. Это было миролюбивое единение наших душ.

Настоящая любовь.

Она была в её глазах, и я знал, что и в моих тоже.

Я осознавал каждое движение, которое Старлет предприняла той ночью.

В тот момент я должен был чувствовать не что иное, как блаженство. Мне следовало найти утешение в том, что напротив меня лежит самая настоящая любовь. Когда я посмотрел в глаза Старлет, я увидел вечность. Я увидел своё сердце и то, как оно навсегда разбилось.

Это осознание ужаснуло меня. Потому что единственное, что я когда-либо знал о любви, настоящей любви, – это то, как она может сломить человека. Люди теряли себя из-за этой любви. Мой отец любил мою мать, а потом её не стало. Когда она ушла, часть его умерла в тот же день. Я наблюдал, как это происходило и со Старлет, с её мечтами и амбициями. Она позволяла им умереть во имя любви. Всё из-за меня.

Самая печальная правда о настоящей любви открылась слишком поздно. Она могла привести только к настоящему горю.

Пока мы занимались любовью, карие глаза Старлет встретились с моими и я почувствовал это в своей груди. Боль, которая придёт однажды. Боль, которая однажды разовьётся либо в моей, либо в её душе. Потому что, и это было правдой, любовь никогда не сможет победить смерть.

Хотя мой разум должен был выбрать жить настоящим моментом, радоваться минутам, секундам проведённого со Старлет времени, я не мог этого допустить.

Моё сердце разрывалось, потому что я слишком сильно любил её.

Моя душа болела, потому что наступит