Самая холодная зима - Бриттани Ш. Черри

– Клянёшься?

Он поднял руку:

– Слово скаута, Стар. Слово скаута.

Глава 36

Майло

– Так ты тот парень, который разбил сердце моей дочери?

Было раннее утро, перед восходом солнца. Я стоял на подъездной дорожке и увидел, что в мою сторону смотрит высокий мускулистый мужчина, покрытый татуировками. На нём были чёрные солнцезащитные очки, и как только он их снял, я понял, что это отец Старлет. У них были одинаковые глаза.

Когда он подошёл, у меня свело желудок. Я не сомневался, что отец Старлет сможет надрать мне задницу парой ударов, учитывая размер его бицепсов. Строгого выражения его лица было почти достаточно, чтобы мне захотелось броситься наутёк. Но я не убежал. Во всяком случае я заслужил то, что он собирался со мной сделать.

– Да, сэр, – ответил я. – Если это вас утешит, то я разбил и своё собственное сердце тоже.

Я сомневался, что это отменяет тот факт, что я всё же разбил сердце Старлет.

– Я Эрик, – заявил мужчина, подходя ближе.

Он расстегнул длинные рукава и закатал их. Я даже не знал, что предплечья могут быть покрыты такими твёрдыми мышцами. Что этот парень ел? Цыплят целиком?

– А ты Майло, да?

– Да, – ответил я, стараясь не показаться испуганным.

– Куда ты шёл?

– Я просто собирался посидеть возле озера, в котором мы с родителями ловили рыбу.

Эрик прищурился:

– Твой отец всё ещё на реабилитации?

Я кивнул, чувствуя комок в животе:

– Ага. Ещё несколько недель.

– Как у него дела?

Я пожал плечами:

– Трудно сказать. Я просто рад, что он получает необходимую помощь.

– Хорошо. Я рад. Жизнь трудна. Чтобы попросить о помощи, нужна смелость.

Он огляделся вокруг, а затем снова встретился со мной взглядом.

– Хочешь прокатиться до озера?

– О нет, это не так далеко и…

– Майло, – перебил он, нависая надо мной. – Хочешь прокатиться до озера?

Я догадался, что это был не столько вопрос, сколько приказ. Мои ладони вспотели, и я был почти уверен, что вот-вот обделаюсь прямо в штаны.

– Хорошо, спасибо.

Я забрался на пассажирское сиденье его машины и осторожно закрыл дверь. Последнее, что я собирался сделать, – это хлопнуть дверью перед человеком, который мог разорвать меня пополам одним своим суровым взглядом.

Эрик забрался на водительское сиденье и спросил, как проехать к озеру. Я рассказал ему, и через несколько минут мы припарковались и вышли, чтобы сесть на одну из скамеек. Прошло немало времени, а мы не обменялись ни словом. Я не знал, должен ли я был чувствовать комфорт или беспокойство, но каким-то образом я почувствовал волну и того и другого, когда сидел рядом с Эриком.

Когда я, наконец, набрался смелости, я заговорил:

– Извините меня за то, что случилось со Старлет.

Эрик продолжал смотреть на замёрзшее озеро.

– За что ты извиняешься?

– Что?

– Я имею в виду, за что конкретно ты извиняешься? Ты сожалеешь, что влюбился в мою дочь?

– Нет. Конечно, нет. Это было лучшее, что когда-либо случалось со мной. Честно говоря, я не думал, что проживу последние несколько месяцев, если бы в мою жизнь не вошла Старлет. Я никогда не буду извиняться за свои чувства к ней.

– Ты извиняешься за то, что порвал с ней отношения?

Я колебался. Мне, конечно, было жаль, что всё так закончилось, но я не сожалел о своём решении. «Это то, что ранило больше всего», – подумал я. Я положил конец всему, потому что не мог дать ей ту любовь, которую она заслуживала. В последнее время я чувствовал, что моя депрессия усугубляется, особенно с учётом моих недавних проблем со здоровьем и того, что папа находится на реабилитации. Я не смогу быть для Старлет тем человеком, которым мне хотелось бы быть. Она уже потеряла свою должность в школе и проводила со мной больше времени, чем следовало бы. Я не мог быть тем, кто разрушит её жизнь.

– Нет, – прошептал я. – Я извиняюсь не за это.

– Тогда за что?

– Её карьера преподавателя. Это моя вина, что Старлет отстранили. Я чувствую себя ужасно из-за этого.

– Ох, – кивнул Эрик. – Это.

Он взял небольшой камень и швырнул его в озеро. Лёд на месте удара слегка треснул.

– Ты знал, что мать Старлет была учительницей?

Я кивнул:

– Она говорила об этом.

Эрик сложил руки на коленях:

– Ага. Она была учительницей английского. Одной из лучших, хотя я могу быть предвзятым. Знаешь, кем хотела быть Старлет до того, как умерла её мать?

– Кем?

– Кем угодно, только не учителем.

Он взглянул в мою сторону, прежде чем вновь подобрать камень и бросить его в озеро. Образовалась ещё одна трещина.

– Всю свою жизнь Стар поступала правильно. Она никогда не перечила мне. Она всегда выполняла свои обязанности по дому и преуспевала в школе. Она даже не ругалась.

– Да, я вроде как потешался над ней из-за этого.

– Мы оба.

Эрик усмехнулся и помрачнел:

– Когда её мать скончалась, она пошла по её стопам и решила, что хочет стать учительницей. Долгое время я задавался вопросом, действительно ли она этого хотела или ей казалось, что это способ удержать маму.

– Она отличный учитель.

– Конечно, так и есть. Она великолепна во всём. О лучшем ребёнке я и мечтать не мог. Она всё делала правильно в течение двадцати одного года. А потом пришёл ты.

– Я чувствую себя дерьмово из-за этого.

– Не надо, – сказал он. – Я благодарен тебе.

Я изогнул бровь, смущённый его словами. Эрик слегка ухмыльнулся и бросил ещё один камень. Ещё одна трещина.

– То, что человек всегда поступает правильно, не означает, что для него это правильно. В предпоследний раз я видел, как моя дочь сломалась, когда мы потеряли Розу. А в последний раз – когда вы разорвали отношения. Стар появилась у меня дома совершенно убитая горем.

Это заставило меня почувствовать себя полным дерьмом.

– Спасибо тебе за это, – сказал Эрик. – За то, что сломал её.

– Почему вы так говорите?

– Моя дочь всю жизнь была перфекционисткой. Тем более после смерти Розы, и это меня немного пугало. Я считаю, что нам не обязательно жить идеальной жизнью, чтобы быть счастливыми. Нам остаётся лишь жить по-настоящему. Мы не ищем совершенства… Мы ищем истину. Ты, Майло, заставил Старлет наконец увидеть реальность. И хотя сейчас мне больно, я знаю, что Стар сможет пережить это и вырасти. Поэтому я благодарю тебя.

Я взял камень и бросил его в воду.

«Трещина».

Я взял ещё один и швырнул снова.