Логово дьявола - Лилиан Харрис

— Конечно, умею.

— Ты должен нарисовать нас. Всю семью. Может быть, с одной из фотографий.

Я закрываю глаза, втягивая воздух.

— Думаю, я так и сделаю.

— Я тоже хочу одну, — добавляет Данте, закрывая дверь, когда мы переходим в комнату, которая когда-то принадлежала Энцо и мне.

— Тогда я нарисую по одному для каждого из нас, — говорю я им. — Так мы никогда не забудем.

— Что не забудем? — спрашивает Дом.

— Как это должно было быть.

ГЛАВА 33

АИДА

Дорога до дома отца на следующий день заняла не более тридцати минут, и это были самые быстрые тридцать минут в моей жизни. Машина припаркована у обочины, мой взгляд прикован к белой двери — единственное, что удерживает меня от встречи с человеком, в которого была влюблена моя мать. Или, по крайней мере, я надеюсь, что любила.

Братья Маттео смогли показать мне статьи о моем исчезновении, мольбы отца найти нас, предложение денег, чтобы вернуть. С годами следы нашего существования исчезали. О нас забыл весь мир, но, надеюсь, не он.

— Мы можем оставаться здесь столько, сколько ты захочешь, — говорит Маттео, обнимая меня за руку на заднем сиденье одного из внедорожников Дома, за рулем которого сидит тот же водитель, что отвез нас к матери Элисон.

— А что, если он меня ненавидит? Что, если я испорчу ему жизнь своим появлением?

— Ни в коем случае. Я не думаю, что чей ты то ни был родитель способен на такое. А если он так скажет, я с удовольствием его ударю.

На его лице появляется ухмылка. Я понимаю, что он шутит только наполовину.

— Я буду рядом с тобой на каждом шагу, детка. Ты просто должна сделать первый шаг.

Мое сердце мгновенно подпрыгивает от этого ласкового слова. Он никогда не называл меня так раньше. Я слышала, как его братья так называют девочек. Я уверена, что именно там он его и подцепил, и мне это даже нравится. Очень.

— Хорошо, — говорю я ему. — Но если ты не откроешь дверь и не выйдешь, я никогда этого не сделаю. — Мой бурный пульс практически прыгает в горле, барабаня, как галоп лошадей.

Он усмехается, берется за ручку двери и открывает ее.

— Давай сделаем это.

Выйдя первым, он подает мне руку, помогая вылезти. Как только мы оба встали на ноги, он продолжает держать меня, направляя нас к небольшому колониальному дому. Если бы не он, я бы, наверное, убежала.

Тяжесть дыхания заставляет все мое тело дрожать. Не спрашивая меня, он обхватывает меня руками и прижимает к себе, целуя в висок.

— У тебя все будет хорошо. У тебя все получится.

— Мне нужно перестать так нервничать. Если я ему не нравлюсь, значит, все в порядке. По крайней мере, я попыталась. — Но это ложь. Если он отвергнет меня, я умру внутри.

— Я всегда могу его убить.

Я толкаю его плечом, тихо смеясь.

— Не делай этого. Ладно, может быть, ты можешь причинить ему боль. Немного.

— Договорились.

Мы оказываемся прямо перед дверью, и моя рука замирает, когда я пытаюсь постучать. Вместо меня это делает Маттео.

— Я тебя держу, — снова заверяет он, и это заверение как будто придает мне смелости.

Закрыв глаза, я делаю один длинный вдох и смотрю на дверь: звук слабых шагов становится все ближе, пока дверь не открывается. Женщина с короткими каштановыми волосами и такими же глазами встречает нас с любопытной улыбкой.

Кто это, черт возьми, такая?

— Привет! — радостно щебечет она, демонстрируя белоснежные зубы. — Могу я вам помочь?

— Э-э-э... Неважно, — пролепетала я, поворачиваясь обратно.

— Детка, — мягко зовет Маттео, нежно касаясь рукой моего плеча.

С пораженным вздохом я поворачиваюсь, мой рот изгибается в улыбке, которая, вероятно, выглядит так, как будто она принадлежит сумасшедшей женщине.

— Кларк свободен? — спрашивает Маттео.

Она интригующе наблюдает за нами.

— Кто, позвольте сказать, спрашивает?

— Мама, кто там? — зовет кто-то, и вдруг появляется молодой парень. Он старше Робби, наверное, на несколько лет, и глаза у него такие же, как у меня, как у папы.

Вот черт. Это его новая семья.

— Знаешь что, не бери в голову. — Я качаю головой, опускаю глаза, пытаясь скрыть набежавшие слезы.

— Боже мой, — шепчет женщина, ее голос полон недоумения. — Ты... ты — это она, не так ли?

Ее глаза округляются, рука подносится ко рту. От шока на ее лице она смотрит на меня так пристально, что по моему телу пробегает волна мурашек.

— Кларк! — кричит она. — Кларк, иди сюда. Прямо сейчас.

— Что случилось, Эмма? — доносится мужской голос. — Может ли мужчина поесть? — И то, как он это говорит, не со злостью, а с издевкой.

Он любит ее. Он забыл нас.

— Просто подойди сюда! — Она не может оторвать от меня глаз, как олень в свете фар.

— Я здесь, дорогая. — Он появляется прямо за ней, смотрит на меня, потом на Маттео.

Это мой отец. О Боже.

Горе поселилось в моем сердце, и я растираю боль. Какой бы я была, если бы меня воспитывал он?

— Кто вы такие, ребята? — наконец спрашивает он, почесывая бок своих светло-каштановых волос, слегка припорошенных сединой. На его лице написана доброта. Это практически ощутимо. — Потому что все, что вы продаете, мы не купим, разве что у вас есть рыболовные крючки, мне они очень нужны. — В его взгляде мелькнула искорка, и я не могу отвести взгляд.

Эмма не произносит ни слова, медленно поворачивая голову к нему. Увидев ее выражение лица, он на секунду пристально смотрит на нее, а затем возвращает свое внимание к нам.

— Кто... кто вы? — Его взгляд сужается. Но затем он проходит мимо нее, приближается ко мне, наклоняет голову набок, и слезы образуются тяжело и быстро, как лужа, увеличивающаяся от внезапно налившегося неба.

— Нет..., — шепчет он, спотыкаясь, и Эмма оказывается рядом, ее рука лежит на его плече. — А-Аида? Боже. Нет. Этого не может быть. После всего этого... Это правда?

Я задыхаюсь, мокрая кожа покрывает ободки ресниц, и я киваю, срываясь на беззвучный всхлип.

— Это я, папа.

— Аида! — кричит он. В мгновение ока он сжимает меня в объятиях и держит, пока мы оба плачем. Минуты. Часы. Я не знаю. Сейчас это не имеет значения, потому что я нашла своего отца, и он, в конце концов, никогда не забывал меня.

Мы действительно здесь. В доме моего отца. У меня есть отец. Настоящий.