Поэма о Шанъян. Том 3–4 - Мэй Юйчжэ

– А-Юэ… лекаря…

Придворный лекарь появился моментально. Меня довели до резиденции. Лекарь прописал отвары, лекарства и иглоукалывание. Он возился со мной до самой ночи.

Я не понимала: я так устала или боль настолько сильная? Я не могла пошевелиться, но сознание оставалось предельно ясным. Тетя Сюй постоянно была рядом и утирала холодный пот шелковым платком. Несмотря на ее заботу, пот продолжал лить по всему телу.

Придворный лекарь в ужасе удалился, и его сменили две пожилые кормилицы-повитухи. Похоже, мой бедный малыш решил раньше времени прийти в этот мир.

Глубокой тихой ночью я вслушивалась в звук водяных часов. Я просыпалась и тут же засыпала. В какой-то момент я почувствовала, как чья-то нежная рука утирает с моего лица холодный пот. Когда я открыла глаза, увидела две пары счастливых и исполненных любовью, но заплаканных глаз – матери и тети. Видение испарилось, и я увидела тетю Сюй. Я хотела позвать ее, улыбнуться ей, но голос мой оборвался, точно шелковая нить.

– Я здесь. – Тетя Сюй сжала мою руку. – Не бойся. И я не буду. Хорошему человеку небо помогает. Мать должна оставаться спокойной!

Переведя дыхание, я чуть повернула голову, чтобы посмотреть в окно. Уже потемнело? Я ничего не видела сквозь тяжелый балдахин, я даже не знала, зашло ли на севере солнце. Быть может, я не могла смотреть через тьмы рек и тысячи гор, но сейчас я была уверена, что видела его. И он был рядом.

Девять пожалований

После пятой ночной стражи [134] я так и не увидела лучей восходящего солнца. Небо затягивали мрачные тучи, надвигалась буря.

Время от времени я теряла сознание от боли. Перед глазами мелькали тени служанок и повитухи. Сквозь пелену я увидела чьи-то руки, покрытые чем-то багряно-красным. Чуть покачивался балдахин – я слышала шорох тканей. Он то приближался, то отдалялся. Как и все звуки, временами я слышала ясно, временами – размыто.

Тетя Сюй не отходила от меня. Она крепко держала меня за руку и звала по имени, чтобы я не заснула. Когда я закрывала глаза, то будто видела дым и свет сигнальных костров. Где-то далеко-далеко верхом на черном сильном коне сидел Сяо Ци в залитых кровью одеждах. Его длинный меч раскалывал воздух, и кровь заливала все небо… Где он сейчас?

Лекарственный аромат смешивается с тяжелым, как вода, запахом благовоний. Касаясь кончика носа, незримая дымка ароматов уводила меня в сон. Но я не должна была закрывать глаза. Я не знала, открою ли я их снова, если засну.

Лицо тети Сюй было мокрым от испарины, она постоянно подгоняла служанок.

– Тетя Сюй… Я должна кое-что сказать тебе… – Я схватила ее за руку. Слова давались с огромным трудом. – Слушай внимательно. Запомни каждое мое слово.

– Прекрати нести вздор, глупая ты девчонка! – Тетя Сюй не выдержала и горько зарыдала, уткнувшись лицом в край постели.

Прикрыв глаза, я мягко улыбнулась.

– Если я умру, ван-е женится на другой женщине… Я хочу, чтобы ты передала ван-е, что, даже если этот ребенок не станет его прямым наследником, он будет единственным преемником, который сможет унаследовать императорский трон!

Вся жизнь – сплошная череда потрясений. Я больше никому не смогу доверять. Я слишком сильно любила Сяо Ци и, как никто другой, понимала его чувства. Я не ожидала, что он выполнит все обещания. Я лишь надеялась, что он сдержит слово, данное его наследнику, что он будет любить этого ребенка.

– Старая рабыня запомнила, – задыхаясь от слез, ответила тетя Сюй.

Поджав губы, помолчав какое-то время, я сказала:

– Если это девочка… когда она подрастет, ее нужно держать подальше от императорского дворца.

Растянувшаяся на всю ночь боль затуманила мое сознание. Я с трудом вслушивалась в шум ветра и дождя.

Раздался гром. А после раската я вдруг отчетливо услышала крик младенца. Показалось?.. Собрав все силы, я попыталась чуть приподняться – перед глазами все плыло.

– Ванфэй, разрешите вас поздравить! На свет появилась маленькая цзюньчжу!

Девочка. Все-таки девочка. Моя дочь. Все страдания и боль мгновенно забылись, а от радостной вести я расплакалась. Но не успела я обнять дочь, как вдруг меня снова скрутила невыносимая боль, окунувшая меня в непроглядную пучину. Сквозь боль я услышала, как кто-то вскричал:

– Двойня!

Тетя Сюй с силой сжала мою руку. Я чувствовала, как она дрожит.

– А-У, ты слышала? Еще один малыш!.. Небо, смилостивься над А-У! Небожитель, что присматривает за нашей девочкой, благослови ее, помоги малышу появиться на свет и прожить долгую жизнь!..

Страшнее боли была только усталость. Она давила на меня, как кусок тяжеленного железа. Как же хотелось, чтобы все поскорее закончилось, как хотелось просто закрыть глаза и сдаться. Заснуть и оказаться между небом и землей. Делать только то, что хочется. Я не могла больше терпеть эту боль… Как силен соблазн, как хочется этого… В темноте я вдруг снова увидела свою мать, а рядом с ней – еще несколько знакомых лиц… Ваньжу-цзецзе, Цзинь-эр, даже Чжу Янь. Они смотрели прямо на меня и медленно приближались… Я не могла пошевелиться, у меня не было сил, чтобы закричать. Вдруг страх сдавил мое горло.

Сяо Ци… где ты? Почему не пришел спасти меня? В темноте я падала все глубже и глубже, становилось все холоднее и холоднее. Я больше не видела света. Не слышала ни звука. Как вдруг с самого дальнего уголка неба я услышала слабый детский крик. С каждым мгновением он становился все громче и отчетливее.

Это была моя дочь. Она звала свою мать. Детский крик раздавался снова и снова, он вел меня к свету.

– А-У, А-У… – доносился издалека старческий, раздирающий сердце голос тети Сюй. А потом я почувствовала, как она трясет меня. Только вслед за тем я почувствовала боль в плечах от ее рук.

Вдруг я услышала голос повитухи.

– Маленький шицзы [135]!

Тело мое задрожало, и я распахнула глаза. Повитуха держала новорожденного вниз головой и стучала по его спине. У меня вдруг свело дыхание. Я закашлялась, и по груди разлился болезненный жар. Выровняв дыхание, я смотрела на повитуху, не в силах вымолвить хоть слово.

В тот же момент младенец жалобно закричал, плач его больше напоминал мяукание крошечного котенка.

А потом ко мне поднесли двух спеленатых младенцев. В красной пеленке – старшая сестра. А в желтой – младший брат. Кожа такая нежная, что, казалось, дунешь или тронешь – и она порвется. Мордашки