Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо

– Я тоже не привык, – ляпнул Джона и лишь тогда понял: Райану про условия его прежней жизни известно, как и всем остальным; на них информацию о Лэтроп-хаусе и патронатных семьях вывалили, а он, Джона, получает сведения о Соренсонах по крошке.

– Просто чтоб ты знал: я в данном вопросе объективен, по крайней мере относительно. – В ходе манипуляций с блоком управления Райан запустил серию команд, в результате которых из геройского меча посыпались искры. – Это на случай, если тебе понадобится непредвзятый слушатель.

Предложение польстило Джоне, хотя он не вполне понял, что Райан имеет в виду.

– Спасибо.

– Не за что. В остальном порядок? В школе как?

– Нормально.

– А на личном фронте? Девчонка есть?

Джона покраснел. К стыду своему, он до сих пор ни разу не целовался. Интересно, как это будет, когда он достигнет того жизненного этапа, на котором ему встретится милая, рассудительная и домовитая девушка – из тех, кому известно, где продаются бледно-голубые шторы, вот как у Лизы и Райана в доме? Светит ли Джоне построить с этой девушкой прочную эмоциональную связь? Потому что со времен виадука привязанностей у него не было, он даже не представляет, каково это – прикипеть к родителям, брату или сестре, к подруге; что при этом чувствуешь? Зато не отпускает ощущение, что в любой момент от него откажутся, сдадут обратно в Лэтроп-хаус.

– Вроде того, – уклончиво ответил Джона.

Райан вот притерся же к Соренсонам. Правда, он не бывает на семейных обедах, зато убедил Лизу завести ребенка, а это решение серьезное и долгосрочное.

– Давно вы с Лизой женаты?

– Почти десять лет. Только брак неофициальный.

– Неофициальный? – Всплыл щелеротый из «Субару», глазам стало больно от оранжевого шарфа.

– Ну да. Мы просто… то есть мы муж и жена во всех смыслах, но не с точки зрения закона. – Райан поднял взгляд. – Мы не любим клеить ярлыки. Все равно брак – не более чем социальная концепция.

– А почему вы так решили? Вы что – типа хиппи?

– Нет, мы просто… – Райан пожал плечами. – Просто все эти шаблоны – они не для нас. Жизнь в пригороде – это же набор идеальных картинок, а нам с Лизой они претят. Работа с девяти до пяти[89], забор из штакетника. У нас другая дорога. Я вот пытаюсь заявить о себе как о создателе видеоигр, а Лиза без ума от преподавания. Она свое дело делает, я свое.

– Круто, – отреагировал Джона. Потому что Райан говорил с ним примерно как Венди – будто он взрослый и с понятием, будто стоит постараться, чтобы его впечатлить. – Я тоже шаблонов не люблю.

На это заявление Райан ответил смешком, и Джоне стало неловко. Он Райану не младший брат, и незачем его принижать. Но все равно у Райана гораздо лучше, чем было у Венди, а «Соул Калибур» однозначно занятнее, чем формовка сиреневых кустов под руководством деда. И Джона попытался снова стать с Райаном на равных.

– И комфортно тебе в свободных отношениях? – Вроде так это называется. – Ничего, что Лиза с другими мутит?

– Что? – Райан фыркнул. – Ты не понял, Джона. Я только имел в виду, что мы с Лизой раздельно платим налоги. Мы не свингеры какие-нибудь.

– Ой.

До Джоны не сразу дошло, секунда примерно понадобилась, чтобы пониманию отразиться на лице, и это секундное замешательство не укрылось от Райана. Теперь он уже не улыбался.

– А почему ты вообще спросил?

Небрежно ответить не вышло, Джона сам чувствовал.

– Так просто. Подумал, ты имеешь в виду… ну, типа…

– Ты потому спросил, что… что видел Лизу с другим мужчиной?

Джона затряс головой. Вот бы ему сейчас оказаться в цокольном этаже – с каким энтузиазмом отмывал бы он душевую кабину от плесени! Он же сидит рядом с парнем, которому изменяет беременная жена. Врать Джона никогда не умел, взрослые в Лэтроп-хаусе находили эту его особенность очаровательной.

– Нет-нет, я просто подумал… ну, когда ты сказал, что Лиза… что у Лизы свои дела… Я подумал, ты имеешь в виду… не то чтобы она… Просто вспомнился один случай…

– Какой случай?

Райан напрягся.

– Ну, однажды я видел Лизу… Только один раз. Давно. Летом еще.

До чего паршиво, когда от твоих слов человек делается будто поездом раздавленный.

– Где ты ее видел?

– На улице. Возле дома Дэвида и Мэрилин. В машине.

– И что Лиза делала?

– Она… она целовала одного… типа…

Райан уронил блок управления себе на колени:

– Опиши его.

– Да я не разглядел толком. Ботаник. Очки здоровенные. Волосы темные.

– А машина какая?

– Универсал. Зеленого цвета. Все произошло быстро. Может, это вообще…

– Из какого разряда был поцелуй? В щеку или…

Джона не ответил – язык не повернулся. Райан сник.

– Мне жаль. Я не думал… не хотел…

Райан резко поднялся с места. Джона тоже вылез из-за компьютерного стола.

– Ну я пойду… если только…

Райан кивнул. Джона не удивился, но разочарование все же кольнуло.

– Извини, если я…

– Не парься, – бросил Райан.

В глаза Джоне он глядеть избегал, а вот кулаки стиснул.

– Погоди. Ты, может быть…

– Что?

– Тот тип – он старый или молодой?

– А. Нет, не старый. Примерно как ты, я думаю.

На лице Райана мелькнула улыбка, а к чему, с чего – поди разберись.

К трем часам дня – времени, когда пора забирать Уотта из «Тенистых Дубов», – Вайолет с некоторых пор взвинчена, как заключенный-смертник перед казнью. «Ниссан-Инфинити», несомненно, пропитался запахом страха, а что сама Вайолет его не чувствует – так просто принюхалась. 14:58. Парковка заполняется. Вон мамаша Женевьевы Уилмот; а вон Гретхен Морли – альфа-мать и адепт химической укладки «буффант». Вылезла из машины Дженнифер Голдстейн-Майер – яркий козырек от солнца, платье пошито на заказ, волосы собраны в пышный хвост – короче, полная боевая готовность. У Вайолет секса не было с июня, а хвост она как завязала на ночь, так с утра и не притрагивалась. На заднем сиденье Эли напевает «Shop Around»[90]; еще недавно Вайолет растрогалась бы – сейчас едва не скрипит зубами.

– Солнышко, – произнесла Вайолет, – пожалуйста, пой про себя.

Следующую строчку – «Мне так велела мама» – лапочка Эли пропел тишайшим шепотом.

– Спасибо, – выдохнула Вайолет.

– Мама! – Эли вдруг сам себя перебил. – Леди.

– Верно, милый, мама – леди.

«Только у папы не уточняй, потому что папа может такой вердикт и опротестовать».

На парковке с младенцем на руках появилась мать Эштона Треслоу. Вайолет даже открыткой ее не поздравила. В прежней жизни она