Пятая зона пульса - Юля Артеева

Погодин подмигивает и сообщает самодовольно:

— Я знаю, куколка. Давай разберемся здесь, а вечером мне еще надо будет отъехать за проклятым Толиком.

— Толиком?

— Да. Анатолий, помнишь такого? Невоспитанная псина.

— Не называй его так! — возмущаюсь автоматически.

Леша усмехается:

— Забыл, что вы друзья. Ты поразительно быстро находишь общий язык с хамоватыми животными.

— Угу, поэтому у меня получилось приручить тебя, — поддразниваю ласково.

Мы смеемся вместе, и я думаю, что очень давно этого не делала. По ощущениям: лет двести. И почти поверила в то, что уже ничто в этой жизни не сможет меня развеселить. Иногда очень приятно ошибаться.

— Ника… — окликает он меня тихо и серьезно.

Я понимаю, конечно, о чем хочет спросить, поэтому сразу отрицательно качаю головой:

— Не надо. Про нее мы не будем говорить, пока в этом не возникнет необходимости. Сейчас главное: это Никита.

Погодин молча кивает, продолжая складывать в мешок старье, которое я долго не решалась выкинуть. Оплавившаяся кулинарная лопатка, подтекающая кастрюля, допотопная сковородка. Хороший момент, чтобы избавиться от балласта и навести порядок не только в квартире, но и в собственной жизни.

Помедлив, я откашливаюсь и произношу, трусливо отводя взгляд в сторону:

— Прости меня. Я должна была рассказать.

— Я понимаю, почему ты этого не сделала.

— И все же…

— Ты не виновата.

— В чем-то все равно виновата.

Леша оставляет мусорный мешок и подходит ко мне, чтобы обнять.

Говорит тихо:

— Мы все в чем-то виноваты, Ника. По-настоящему важно то, как мы исправляем собственные косяки. Мы уже пробежали сколько могли, теперь будем бежать столько, сколько нужно. А потом все обязательно наладится, и мы сможем отдохнуть.

Глава 55

Когда Леша собирается ехать за собакой, я прошусь вместе с ним. Мы много часов разбирали вещи в квартире, и мне хочется выдохнуть. Наверх, правда, я подниматься не собираюсь, сил на общение с Полиной у меня пока нет.

Я говорю:

— Подышу пока, ладно?

— Деда пойдешь проверять? — догадывается сразу Погодин.

— Может быть. Почему он так тебя разозлил в прошлый раз? Из-за Яны?

Мне не нравится упоминать ее имя, но, кажется, мы с Лешей стали так честны друг перед другом, что нет смысла стесняться или что-то замалчивать.

— Да, — пожимает плечами, так же с лету подкидываясь на эту откровенность, — видимо, сработал рефлекс. Я был несправедлив.

— У меня минут десять? — уточняю.

— Вроде того. Ты ведь… не сбежишь?

Улыбнувшись, я ощущаю, как слезы вот-вот покроют стеклом мои глаза, и просто мотаю головой.

Потом выдавливаю:

— Нет. У меня неподходящий лук для ролевых игр, — раскрываю руки, демонстрируя свой спортивный костюм под пуховиком.

Погодин ловит меня за талию, чтобы подтянуть вплотную к себе и тихо сообщить:

— Честно говоря, любой твой лук подходит для ролевых игр. — Крепко целует в губы и отпускает. — Встретимся у машины. Ориентируйся на крики, скорее всего я буду материть Анатолия.

Леша заходит в подъезд, а я, проводив взглядом его спину, направляюсь в обратную сторону. Прежде чем завернуть за угол, медлю. Сейчас поздний вечер, и есть вероятность, что дед Вася уже спит. Однако ветер доносит до меня отголоски сигаретного дыма, и я расцениваю это как знак. Огибаю дом и подхожу к нужному окну.

Несмотря на холод, на улицу торчит и седая голова, и плечи, и обе руки, одна из которых держит сигарету.

— О! — выдает он с радостным удивлением. — Богиня победы!

— Здравствуйте.

— Давно тебя не было.

Скользнув взглядом по запястьям, на которых уличный фонарь подсвечивает крупные суставы и пигментные пятна, я смотрю дедушке в глаза.

Отвечаю:

— Я здесь не живу. Бываю иногда у подруги.

— Понятно. Как твой воин?

— Хорошо, — улыбаюсь этому определению для Погодина, припоминая, что именно так Василий его называл в прошлый раз. — Заставляет плакать только от счастья. Купить вам сигареты?

— И даже не будешь журить за курение?

Я отзываюсь со смехом:

— Не буду. Я тут подумала: это не самое плохое, чем можно заниматься в этой жизни.

Дед смотрит на меня с прищуром, потом исчезает из виду, скрываясь за занавеской, и затем снова появляется, протягивая мне деньги.

Я бегу через дорогу в ближайший магазин «табак», где молоденький кассир выразительно хмыкает, когда я прошу сделать как обычно для деда Васи.

— Много к вам ходит таких курьеров? — спрашиваю, пока он меня рассчитывает.

— По-разному. Иногда сами к нему забегаем, если долго никто не появляется.

— Так переживаете, что ему плохо без сигарет?

Парень улыбается:

— Переживаем, что он умер. Сигареты — это просто предлог. Для него, кстати, тоже. Он благодаря этому, — демонстрирует мне пачки, — весь район знает, хотя дальше лавки у подъезда уйти не может.

Я забираю сигареты и сдачу, барабаню пальцами по стеклянной витрине и тут же вытираю ее рукавом куртки.

Уточняю:

— Думаете, курение не убивает?

— Я думаю, что убивает равнодушие. И одиночество, — отвечает, кинув на меня взгляд исподлобья.

Кивнув, несусь обратно к раскрытому окну, из которого по-прежнему торчит седая голова. Запыхавшись, протягиваю ему все, что принесла. Он забирает и спрашивает:

— Ну как ты, богиня победы?

— Нормально, — выдаю с автоматической улыбкой. — Живу.

Потом вижу его фирменный прищур, да и сама понимаю, что за каким-то хреном сюда пришла. У меня возникло однажды дурацкое иррациональное ощущение, что разговор с этим незнакомым Василием — это почти беседа с моим каким-то старшим родственником, которых у меня толком никогда не было. Глупо, конечно, но…

И я спрашиваю:

— У вас есть дети?

— Есть. И дети, и внуки.

— А они к вам приезжают?

— Реже, чем хотелось бы, но чаще, чем должны. Мне кажется, это уже неплохо.

Я отвожу взгляд и застегиваю куртку до самого горла, поднимая воротник. Пока я была занята событиями в своей жизни, наступила зима. Впервые я это осознала, тяжело осев на заснеженный асфальт, когда мне это приказал суровый фельдшер.

Вообще в моей голове сидит мысль, что мне хотелось бы найти ту самую бригаду и как-то их отблагодарить, но пока не чувствую в себе сил заняться этим вопросом. Может быть, стоит попросить Лешу?

Снова фокусируясь на своем случайном знакомом, я уточняю:

— Значит, вы всегда были в хороших отношениях? Никогда не делали чего-то, о чем бы потом жалели? Ну, именно по отношению к детям.

Василий тяжело вздыхает. Прикуривает новую сигарету и долго тянет в себя никотин. А потом говорит:

— Я много работал. И тогда считал, что этого достаточно. А потом оказалось, что детям не нужны деньги, им нужно внимание. То есть, пойми правильно… без денег