Дитя феникса 2 - Барбара Эрскин

У него болело в груди, он был явно раздражен и утомлен. Их маленький внук, которого трясущиеся над ним няни обычно держали подальше от дедушки, поднял страшный визг прямо у его ног. К тому же его огорчала последняя ссора с Макдаффом: молчаливость и мягкие манеры младшего сына все явственнее оборачивались тихим упрямством и надменностью зазнайки.

Малкольм давно не проводил столь долгое время под одной крышей с Элейн, и теперь она тоже начинала его раздражать. Накануне ночью он снова обнаружил, что не может удовлетворить Элейн. Это ее вина, думал он, она стала старой и некрасивой. Ему нужна молодая женщина. Молодая, но и преданная; сначала он не верил слухам, но текли месяцы, он продолжал следить за Элейн и постепенно убедился в том, что это правда. Он не знал, когда у Элейн началась эта связь, но решил, что ей больше не удастся делать из него дурака.

– Мне надо ехать! – сказала она, натягивая перчатки. – Ты никогда не упрекал меня за умение вести дела в наших поместьях. Ты ведь не жалуешься, – все налажено, прекрасные урожаи. Каждый год мы получаем с твоих земель около пятисот фунтов, и это только благодаря моему умению вести хозяйство!

– Знаю, знаю. Просто я не хочу, чтобы ты ехала сейчас.

– Я должна ехать сейчас. – Элейн желала Дональда так страстно, что не могла перебороть себя; телесное влечение было сильнее любых разумных доводов.

– А я тебе запрещаю. – Малкольм встал и, приложив руку к груди, поморщился.

– Ты запрещаешь мне? Да ты не смеешь! – Она в изумлении смотрела на него. – Не смеешь!

– Смею и потому не позволю тебе ехать! Ты моя жена и должна подчиняться мне! – Его лицо постепенно наливалось кровью. – Уберите отсюда этого щенка! – крикнул он няням и, повернувшись к младшему сыну, заорал: – А ты, мальчишка, пойди и прикажи расседлывать лошадей, которых приготовили для твоей матери!

Макдафф заколебался.

– Ты слышал меня? – в ярости набросился он на сына. – Я запрещаю твоей матери уезжать из замка! А знаешь почему? Знаешь почему? – Он повернулся к Элейн. – Ты думаешь, мне ничего не известно? Думала, я никогда не узнаю? Она так печется о моем хозяйстве! Какая трогательная, бережливая неусыпная забота о землях графства Файф! С каким старанием она то и дело объезжает все его уголки! И на каждой остановке ее поджидает любовник с поэмами и нежными поцелуями!

Малкольм поднял руку, как будто хотел ее ударить, но отвернулся.

– Вы шлюха, мадам. Вы были шлюхой всю вашу жизнь. Сначала вы, насколько я знаю, спали с королем, будучи женой лорда Честера, потом…

– Потом с тобой. – Голос Элейн прозвучал, как удар хлыста. – Это ты сделал меня шлюхой, Малкольм, когда женился на мне при живом муже. И если бы Роберт не умер в один прекрасный день, я до сих пор была бы по твоей милости шлюхой. – Вдруг она заметила Макдаффа, который до сих пор стоял в дверях. Потрясенный, он был бледнее мела.

У Элейн от стыда сжалось сердце.

– Уйди, пожалуйста, мы с отцом разговариваем.

Макдафф подскочил к ней.

– Мама, прошу тебя, замолчи, весь замок слушает! – Мальчик уже понимал, что надо молчать; ссора между родителями не должна была стать поводом для пересудов в доме. Он чуть не плакал. – Не ссорьтесь! – Он видел, что люди, занятые своими делами в глубине зала, повернув головы, прислушивались к громким голосам хозяев.

– Пусть весь замок узнает правду! – в бешенстве заорал Малкольм. – Я говорю – хватит! – Но вдруг он захрипел и, шатаясь, стал пятиться назад. На лице его застыло выражение крайнего удивления.

– Малкольм? – Увидев, как он судорожно хватается за горло, Элейн протянула к нему руки. – Малкольм, что случилось?

На глазах перепуганных насмерть Элейн и их сына он медленно осел на колени, а затем рухнул на пол и остался лежать без движения.

– Святая Дева! – Элейн оцепенела от ужаса, но быстро пришла в себя. – Макдафф, помоги отцу, быстро!

Упав на колени, она взяла мужа за руку. Макдафф тоже очнулся и визгливым голосом, срывающимся от страха, закричал слугам в глубину зала:

– Эй, кто-нибудь, приведите лекаря! А вы двое, помогите мне отнести отца в постель. Живо!

Слуга понесли на сколоченных досках, служивших частью помоста, распростертое тело Малкольма в спальню, и Элейн пошла следом за ними. В этот момент Ронвен схватила ее за край плаща. Глаза старухи горели безумным огнем.

– Так это правда? Ты лгала! Все это время ты лгала! – в бешенстве накинулась она на Элейн. – Ты встречалась с Дональдом Маром! Ты предала короля!

– Я давно тебе сказала, что это не твое дело! – отрезала Элейн.

– Это мое дело, я обещала королю Александру…

Схватив Ронвен за руку, Элейн оттащила ее в сторону:

– Ты обещала призраку, тени, а не королю! Его нет не свете, все это плод твоего воображения! – сердито шептала она, осознавая, что все на них смотрят; шедший рядом с ней Макдафф с круглыми от ужаса глазами слушал перепалку между женщинами, он явно был в смятении. – Он не существует! И никогда не существовал! Дональд живой человек. Живой мужчина! И Малкольм живой человек. Он мой муж, который, может быть, сейчас умирает…

– Если он умрет, ты наконец-то будешь свободна! Ты будешь свободна для короля! Ты будешь его, и больше ничья!

Элейн в панике посмотрела на старуху и, отшатнувшись, вырвала край плаща из ее рук.

– Ты понимаешь, что ты говоришь?! Нет? Для меня это означает только одно – я должна буду умереть!

Побледнев, Ронвен молча подняла глаза на свою госпожу. Женщины обменялись долгим, многозначительным и недобрым взглядом. Резко отвернувшись от нее, Элейн побежала догонять слуг, которые несли наверх тело ее мужа.

Малкольм был без сознания, когда Элейн склонилась над ним. У его ложа уже стоял странствующий монах-целитель, которого само провидение завело в Фолкленд по дороге в Сент-Эндрюс. Лекарь, держа руку на лбу больного, сказал:

– Это удар, миледи. В его теле скопилось слишком много желчи.

– Он будет жить? – спросила Элейн, глядя на своего мужа.

Священник пожал плечами:

– Если он не умрет еще день и ночь, то, может быть, и выживет. Но луна убывает, и начинается отлив, и это не предвещает ничего хорошего.

Элейн покачала головой.

– Бедный Малкольм. – Она положила руку на руку мужа и со вздохом обратилась к сыну: – Пойди поищи брата. Он должен быть здесь. Да, Макдафф, скажи, чтобы лошадей отвели в стойла. Конечно, я никуда уже сегодня не поеду, – прибавила она с грустной улыбкой.

Настала ночь, и в покое Малкольма зажгли свечи. Колбан с Анной стояли у ложа отца, Макдафф в ногах. Анна враждебно поглядывала на свою свекровь.

Элейн сидела в изголовье постели. Открыв глаза, ее муж вдруг с вымученной улыбкой произнес:

– Значит, ты выйдешь за него замуж, когда я умру?