Французская жена - Анна Берсенева

Она не чувствовала усталости, хотя не спала две ночи подряд. Сердце ее билось, отсчитывая минуты.

Была среда, и в кафе было мало посетителей, а в дальнем зале, куда она прошла, и совсем никого не было.

«Маленькое вино» Мария заказывать не стала. Ей нисколько не хотелось сентиментальных повторов. Она просто назвала Феликсу для встречи первое же место, которое пришло ей в голову.

Мария пила кофе и смотрела в широкое окно, как покачиваются лодки на воде Сены.

Машина остановилась у самого окна. Когда Феликс вышел из нее, их взгляды сразу же встретились. Он стоял на тротуаре и не двигаясь смотрел сквозь стекло на Марию. Волосы у него были мокрые: наверное, он только что закончил работу, принял душ в мастерской и сразу приехал сюда.

«Не уходи», – подумала Мария.

Он вошел в кафе.

– Что-нибудь случилось? – спросил Феликс, садясь к ней за столик.

– Да.

– Вам нужна моя помощь?

– Нет. – Она улыбнулась. – Ведь в Париже работает электричество.

– Тогда что, Мария?

Феликс поморщился.

– Ты сердит? – спросила она.

Конечно, сердит. Вон как желваки ходят под скулами. Сердит, как подросток. Так ему и надо!

Ей было смешно и радостно.

– В общем нет. – Феликс пожал плечами. Как старательно он изображает равнодушие к ней! – Было бы глупо сказать вам все, что я сказал, и ожидать, что вам это будет безразлично. Вы правильно сделали, что уехали не прощаясь.

– А ты тоже, между прочим, ушел не прощаясь после того, как переспал со мной, – напомнила Мария. – Можешь считать, что мы квиты – так по-русски правильно сказать?

– Так.

Он не выдержал и улыбнулся. Лицо сразу осветилось. Он радовался тому, что видит ее. Ему трудно было это скрыть. Мария засмеялась.

– Я так соскучилась по тебе, – сказала она. – Феликс, он жив. Ты понимаешь? Он жив и даже здоров. Тебе не надо больше думать о нем.

– Ты… что говоришь?..

Он переменился в лице. Губы побелели. Мария испугалась. А вдруг у него больное сердце? Ведь она не знает.

Она позвала гарсона, попросила принести коньяк. Когда она снова посмотрела на Феликса, он сидел молча. Его руки, сцепленные в замок, лежали на столе неподвижно. На указательном пальце темнело пятнышко от какого-то химического ожога.

«Пусть не надевает перчатки, если ему нравится, – подумала Мария. – Это очень красиво. Даже непонятно, почему».

Гарсон поставил перед ним коньяк – он не заметил.

– Феликс, я была в Москве, – сказала Мария. – Я пошла в твой двор и спросила, что с этим человеком. Он жив. Он упал на дерево и сломал ногу. И только. Выпей и успокойся, пожалуйста. Ты скоро привыкнешь, что этого больше нет. Будешь жить и счастлив.

Она немножко путалась в русских словах, потому что волнение ее было очень сильным.

Феликс расцепил руки, медленно повернул их перед собою – вправо, влево. Он смотрел на них с недоумением. Мария чувствовала, что происходит с ним сейчас. Он пытался привыкнуть к себе заново – к тому, что не должен больше ненавидеть себя, свои руки, кровь, сердце.

– Я люблю тебя, – сказала она.

– Ты…

Вдруг голова его склонилась, упала на стол. Он прижался лбом к своим ладоням. Плечи его вздрагивали, он сдерживал глухие всхлипы, но они рвались и рвались у него из груди, сотрясали его.

Мария быстро пересела на стул рядом с ним, прижалась щекой к его вздрагивающему плечу.

Так они сидели молча.

Феликс замер. Вздрогнул последний раз. Поднял голову.

– Извини, – сказал он.

– Ничего. Так и надо. Пойдем?

– Да.