Девушка из Дубровника - Анна Жилло

- Положи в карман жилета. Мало ли что.

Глеб помог мне забраться спереди, дал в руки весло, которое оказалось потяжелее, чем у сапборда.

- Видела, как им гребут? Если хочешь, попробуй. Можешь медленно, но обязательно ритмично. Раз-два-три-четыре. Но если скажу «стоп», сразу прекращай, без выяснений, в чем дело.

- Думаешь, получится? Надо же одновременно.

- Ника, - Глеб улыбнулся все той же «неприличной» улыбкой. – Если уж мы в постели в ритм попадаем, то и здесь справимся. Ты греби, а я подстроюсь.

Пусть и не сразу, но у нас действительно получилось. Правда, очень быстро начали ныть плечи, поэтому я делала несколько гребков и отдыхала. Глеб тоже особо не торопился.

- Стоп! – услышала я, когда мы добрались до мыса.

Я подняла весло на нос лодки, и Глеб повернул к берегу.

- Может, не стоит? – спросила я, но он отрезал:

- Все нормально.

Каяк покачивало на волнах. Глеб молчал, но я знала, что он смотрит на то самое место – под скалой.

- Все, хватит, - сказал он тихо, и мы поплыли дальше, к небольшому островку.

- Передохнем немного? – предложил Глеб.

Это был даже не остров, а скала, торчащая из моря метров на десять. Ее окружало несколько плоских валунов, на которые мы и выбрались. Прямо из скалы, ближе к вершине, росла кривая сосна, к стволу которой кто-то привязал канат, наверно, для тарзанки.

- С неба свесилась веревка, - задумчиво сказал Глеб, вытаскивая каяк на камень.

- Кто повесил там ее? – машинально продолжила я и рассмеялась, когда он удивленно вытаращил глаза.

- А в окно влезает ловко озверевшее зверье, - закончили мы вместе, правда, поспорив насчет «озверевшего»: Глеб утверждал, что зверье «волосатое».

Мы давно перестали удивляться, что оба знаем такие вещи, которые мало кому известны – вроде тех же паучных лап или ахматовского вышитого сыча. Но про веревку – это было уже слишком. Хотя все оказалось просто. Я знала эту песенку из старой пьесы о студенческой общаге от дедушки, а Глеб от отца. В конце пятидесятых эта пьеса была очень популярна.

Мы устроились на горячем камне, глядя, как за Супетаром в небо взмыл парасейл.

- Я пробовала в Болгарии, - сказала я, с завистью глядя на парашют, летящий за катером. – Здорово. Хотя, конечно, с настоящими прыжками не сравнить. Так, суррогат.

- Ты прыгала с парашютом?! – Глеб посмотрел на меня с суеверным ужасом.

- Двадцать прыжков, два затяжных. Еще в училище. Не представляешь, какой кайф.

- Не представляю, - Глеба передернуло. – И представлять не хочу. А потом больше не прыгала?

- Нет. Уже нельзя. Когда приземляешься, идет вертикальная ударная нагрузка на стопы, а через них на позвоночник. Скручивающую нагрузку можно, а так – нет. Если сильно упаду на ноги или на задницу, ничем хорошим не кончится. Поэтому и в воду с высоты не ныряю.

- Подожди, но ты же говорила, что тебе после реабилитации разрешили обратно в цирк. Если не воздушной гимнасткой, то партерной. Но когда прыгаешь и на ноги приземляешься – это разве не ударная нагрузка?

- Не такая сильная. К тому же группируешься, перераспределяешь ее. Ну я не знаю, мне трудно объяснить. Это как ты мне будешь рассказывать про особенности перевозки разных видов грузов. Я все равно толком не пойму. А с парашютом – даже снится иногда. Хотя есть еще одна штука, о которой я дико мечтаю. Вингсьют – не слышал?

Глеб покачал головой. Я достала телефон и показала ему сохраненный ролик, в котором несколько человек в странных костюмах с бешеной скоростью летели по горным ущельям.

- Это костюм, как перепонки у белки-летяги. Создает эффект крыла. Если с моторчиком, то до трехсот километров в час можно разогнаться. Но даже и без него очень быстро. И можно маневрировать. Но мне это не грозит. Нужен опытный инструктор и официальный допуск. А для допуска нижняя планка – двести прыжков с парашютом. Увы и ах.

- Ты, наверно, штрафы за превышение скорости из каждой поездки привозила, - вздохнул Глеб. – С кем я связался?

- Ни одного не было, - возразила я, поворачиваясь в сторону лодки. – Скорость не мое. Тут главное высо… Хьюстон, вы будете смеяться, но у нас опять проблемы.