Ты теперь мой враг - Тиана Тесса

— Оксана, если честно, я ничего вообще не поняла. Почему Демиду грозит опасность?

— Он же с Юдиным связан, я знаю это, один раз подслушала разговор. Он так разозлился, когда узнал, что я тебя к Мирославу чуть не отправила, это же он сказал, чтобы я тебя отговорила от идеи с ним встречаться. А я так боялась. Чувствовала, что нравлюсь ему, но, видимо, не настолько… и он был рядом, чтобы убедиться, как я выполнила его «просьбу». Но мне так хотелось, чтобы он подольше убеждался.

Ну тут Чистякова ошибается. Демид если бы хотел — выяснил, ему необязательно притворяться, он не будет это делать.

— Ты снова зря переживала, Оксана. Он был рядом, потому что хотел. У него всегда именно так.

Даже смешно. Успокаиваю её и объясню, что Демид не такой. Она смотрит на меня с надеждой и кивает. А я сжимаю губы — вся ситуация какой-то большой абсурд.

— А на мой день рождения… Он порвал со мной.

Снова в её глазах стоят слёзы.

— Просто ушёл, сказав, что пользоваться мной не хочет и что-то обещать тем более. Что для утех он может кого угодно найти, но я для него не такая. Слишком близка, как подруга, — по щеке Оксаны снова сбегает мокрая дорожка. — Но я готова довольствоваться даже «для утех».

Чистякова в отчаянии, но не понимаю, почему она выбирает меня жилеткой, для этой роли я самая неподходящая кандидатура.

— Оксана, я слушать это не намерена. Если у тебя всё, выход там, — указываю на дверь, она тут же опускает глаза.

— Прости, — вновь поднимает взгляд и так на меня смотрит, словно сама решается. И наконец выдаёт: — Он тебя любит, Лика. Твоё имя он шептал, — Оксана прикрывает рот рукой. — Ты ему изменила, а он всё равно тебя любит. До сих пор.

Я наклоняюсь и толкаю дверь с её стороны. Упрекать я и сама себя умею. И выслушивать это по новой не собираюсь. А её домыслы насчёт любви… Я бы хотела, чтобы это было правдой, но… слишком много «но».

— Я уйду, — тихо произносит она и наконец переходит к сути. — Просто знай. Демид Юдину собирается что-то вернуть. И после этого Мирослав его в живых ни за что не оставит. Если не вернёт, пострадаешь ты, а он этого допустить не может.

Чистякова закрывает рот рукой. Рыдания прорываются, но она продолжает:

— Демид не допустит, чтобы с тобой что-то случилось, понимаешь? Он сам подставится, но тебя выгородит. И никакие уговоры даже слушать не станет.

На этих словах Оксана выскакивает на улицу, так громко захлопывая дверь, что эхо от удара ещё долго не прекращается, оно перемешивается с её словами, которые теперь звучат в голове всё громче. И хоть в салоне авто душно, меня охватывает леденящий ужас.

Весь день я теперь словно в тумане. Как доезжаю до дома не помню, выпиваю несколько чашек кофе, прежде чем решаюсь на важный шаг. Нахожу чёрную визитку, на которой золотыми буквами выбит лишь номер и слушаю длинные гудки, кусая губы.

На том конце провода явно испытывают моё терпение, и когда уже собираюсь отключиться, слышу мужской голос:

— Здравствуй, Лика.

Тут же узнаю, кто мне отвечает. И сдерживая волнение, произношу:

— Я хочу встретиться.

Мирослава я не вижу, но даже вот так, на расстоянии, когда он молчит, ощущаю его превосходство. Он, конечно, выжидает паузу, а потом называет время и место.

* * *

Юдин выбирает довольно странную локацию для разговора. Я подозреваю, что мы снова будем говорить в огромном бездушном кабинете, да даже вариант с полуподвальным сырым помещением, как в фильмах, рассматриваю. Но что это оказывается парк у набережной, меня удивляет.

Когда я подхожу, он кивком головы указывает на тропинку вдоль ряда берез и мы какое-то время вот так идём. Молча. Единственную попытку начать разговор, он пресекает, подняв руку. Странная прогулка вызывает не только вопросы, но и тревогу. Проходит, по меньшей мере, минут двадцать прежде чем Мирослав наконец-то произносит:

— Ничем тебе помочь не могу, — выдаёт он, и я снова прихожу в недоумение. Он же не может мысли читать? — Ты бы не позвонила, если бы тебе не понадобилась помощь, не удивляйся.

Усмехаюсь. Чёртов психолог.

— Но ты можешь помочь мне, — он делает паузу, я всё это время за ним наблюдаю, а вот он на меня внимание обращает только сейчас. — Если, конечно, желаешь.

Взгляд такой, что сомнений не остается, желать или нет — ответ один.

— У Глеба узнаешь, что мне нужно. Нет времени объяснять, — небрежно бросает, как будто не он только что водил меня по аллеям и не давал слово сказать.

— Вы даже не спросите, что нужно мне? — усмехаюсь. Нервно.

— Вариантов немного, учитывая, с кем ты ночь недавно провела.

Тут же хмурюсь, а он качает головой.

— Я не слежу за подобным, если такие мысли пришли в твою голову. Мне доносят, — он морщится.

— И всё же, почему я должна помогать, если вы даже выслушать меня не хотите?

У меня нет страха. За себя нет. И хоть образ мужчины вызывает необъяснимый трепет, он безусловно опасен, но разобраться во всём я хочу ещё больше, и не боюсь задавать вопросы. Он смотрит внимательно. А потом добавляет:

— Ты очень похожа на мать, Лика, красивая была женщина.

Я даже не знаю, как на это реагировать, настолько удивлена его словами. Глухие удары в груди забирают все вопросы.

Он знал мою мать.

Не успеваю прийти в себя от потрясения, когда Юдин добавляет ещё одно:

— Но я привык к потерям. Поэтому иллюзий не строй.

Он, махнув рукой, просто удаляется, направляясь к трём джипам, которые замечаю у деревьев, а я так и стою, глядя ему в след. Сжимаю кулаки — до меня постепенно доходит смысл его слов. Он отвечает на мой вопрос, чёрт бы его побрал, но как обычно в своей манере.