Сад каменных цветов - Дебора Смит

– Эли, я бы никогда…

– Но я хотел помочь тебе – и себе. Я хотел, чтобы ты делала добро для людей, и я бы тоже участвовал в этом. Я обдумал идею и поделился ею с Айрин. Она собиралась уходить на пенсию. И я спросил ее, воспользуется ли она моими деньгами, чтобы основать группу юридической помощи несправедливо обвиненным. – Эли снова замолчал, глядя на меня так, словно я в любую минуту могла встать и уйти, не дослушав его. – Айрин согласилась. Мы все устроили. Она нашла тебя и предложила работу, – Он поднял обе руки, словно признавая свое поражение и отдавая себя на милость победителя. – Именно так я вернулся к нормальной жизни. И вот почему мы с тобой сидим сегодня здесь.

– Так, значит, «Группа Феникс» существует исключительно на твои деньги?

Эли кивнул.

– Да. – Он помолчал и добавил смущенно: – У меня очень много денег.

Я не находила слов. Я вдруг осознала, что внимательно изучаю узор на полированной крышке стола, и подняла глаза. Эли устало смотрел на меня.

– Я сделал это не для того, чтобы следить за тобой или руководить твоей жизнью. Но если что-то не так, я прошу у тебя прощения.

Он просит прощения у меня! Мне вдруг стало трудно дышать. «Скажи ему. Скажи ему все и сейчас же. Отвези его домой и покажи ему то место, где зарыты кости Клары». Я могла прислушаться к внутреннему голосу и потерять Эли навсегда. Но я хотела, чтобы он еще хоть немного побыл рядом.

– Идем со мной, – попросила я.

* * *

«Расскажи ему, расскажи о Кларе. Доверься ему, и он простит тебя». Назойливый внутренний голос не отставал от меня, когда мы с Эли оказались в моей квартире. Я отдернула занавеску на балконной двери, прошла в спальню, открыла шторы и там. Старый дуб загораживал вид из окна. Эли вошел за мной следом. Мы стояли у кровати и смотрели друг на друга.

– Ты так многого обо мне не знаешь… – начала я.

– Тс-с! – Эли распахнул мой пиджак и расстегнул верхние пуговицы на блузке. Я замерла, почувствовав, как его пальцы нежно касаются моей шеи.

– Я простой парень, – сказал он, хотя я знала, что это не так. – Давай сейчас ляжем в постель, а разговаривать будем потом.

– Эли…

Его ладонь мягко прикрыла мне рот.

– Ты всегда понимала меня с полуслова – даже когда мы были детьми. А теперь все стало еще лучше. Не думай. Не говори. И я пока помолчу.

Я оказалась совершенно беспомощной перед ним. Я сдалась. Эли подхватил меня на руки, и я прижалась к нему. Он положил меня на кровать, и мы оба притворились, что больше ничего не имеет значения.

Потом мы лежали обнаженные, сжимая друг друга в объятиях, насытившиеся, спокойные, и Эли спросил:

– Ты по-прежнему собираешься уйти из «Группы Феникс»?

Теперь это стало для меня делом чести. Когда придет время и я покажу ему то, что было столько лет скрыто в Саду каменных цветов, он сам захочет освободиться от меня.

– Да, – твердо сказала я.

– Ты не хочешь работать в организации, связанной с моим именем?

– Дело не в этом.

– Я тебе не верю. Все остальное не имеет смысла.

– После всего, что нас теперь связывает, неужели ты думаешь, что я…

– Я не знаю, что мне думать, Дарл. Почему ты не хочешь сказать мне правду?

Я молчала, чувствуя, как мы стремительно и безнадежно отдаляемся друг от друга. Эли сел и потер подбородок.

– Тогда я ухожу, – произнес он без всякого выражения.

Я кивнула:

– Я понимаю.

Мы больше ничего не сказали друг другу. Он оделся и ушел, а я осталась сидеть на кровати, завернувшись в простыню.

Я так и не могла заставить себя признаться.

* * *

Мы с Карен сидели за завтраком на застекленной террасе. На ней был красный шелковый халат, надетый поверх такой же ночной рубашки, а я среди вещей моей матери нашла пеньюар, тоже красный, но более бледного оттенка. Я рассказала Карен о моей поездке в Вашингтон и о том, что я узнала об Эли и «Группе Феникс». Мы проговорили всю ночь и теперь выглядели как две бледные розы после сильного дождя.

– Иногда нам лучше чего-то не знать, – вздохнула Карен. – После того как мне стала известна правда о нашей семье, я не могла дождаться, когда же наконец смогу уехать из этого города. Я хотела оказаться там, где меня никто не знает. – Она явно тщательно подбирала слова. – Но чем более одинокой я себя чувствовала, тем сильнее сердилась. Я не хотела скучать по людям или местам, связанным с такой ложью! Я не хотела скучать ни по бабушке, ни по тебе, ни по Марбл-холлу. Но я все-таки скучала… – Она опустила голову. – А теперь все мои старания кажутся мне напрасной тратой сил. Прошлое никогда не отпускает нас. То же самое произошло с тобой и с Эли.

– Ты права. Приходится уезжать, чтобы потом вернуться – и примириться.

– Именно это ты и пытаешься сделать?

– Я не слишком уверена в том, что я сейчас делаю.

– Как ты думаешь, Эли найдет здесь что-нибудь? – Карен кивком указала на лес позади бассейна и сада. – Ты знаешь, я очень боюсь, вдруг он раскопает доказательства того, что во всем виноват как раз его отец.

Я не поднимала глаз, рассматривая тонкую фарфоровую чашку с черным кофе, которую сжимала в руке.

– Его отец не убивал Клару. У меня нет на этот счет никаких сомнений.

– Но кто же тогда мог убить ее? У кого был мотив для убийства?

– У многих. Она была отвратительной женщиной, воплощением зла, дьяволом во плоти.

– Воплощение зла? Дьявол? Это что-то библейское, отдает Средневековьем. Адвокаты так не говорят. Ты же не хочешь сказать, что…

– Клара – дьявол! – Я наконец подняла на нее глаза. – Возможно, все, что окружает нас, построено на ложных ценностях. И она была только вершиной айсберга Хардигри.

Карен покачала головой:

– Сван и бабушка не заслужили того, чтобы последние годы их жизни были омрачены ужасными воспоминаниями. Они не сделали ничего плохого. Я не хочу обвинять Эли и его семью в том, что они стали причиной их болезни, но стресс еще никому не шел на пользу, это очевидно.

Я упрямо смотрела на нее.

– Разве он обязан уважать Сван и Матильду больше, чем собственную семью? А как насчет репутации его отца? Эли хороший человек. Он не старается намеренно причинить нам боль.

– Ты уже решила, что снова его любишь, – спокойно объявила Карен, чуть щурясь от утреннего солнца. – И не отрицай, я все вижу. Достаточно услышать, как ты произносишь его имя, как говоришь о нем… – Ее пальцы сжали стакан с молоком, словно он был воплощением чистоты.