Зацепить 13-го - Хлоя Уолш

Минута ушла у меня на раздумье. Потом я тяжело вздохнул.

— Да, мужик, — ответил я другу. — Я действительно хочу напиться.

23. Бывшие и решительное «нет»

Джонни

Сегодня я снова видел ее.

Мы раз пять прошли мимо друг друга в коридоре, и она неизменно опускала голову, отказываясь даже мельком взглянуть.

Меня это уже не удивляло.

Шаннон больше недели вела себя так, словно я был невидимкой.

Точнее, девять дней.

Такой игнор мне не нравился.

Для меня это было неизведанной территорией, и я очень скоро убедился, что мне там паршиво.

Особенно когда меня не замечала та, что плотно сидела в моих мыслях. И снах.

Вот так, она реально, блин, стала мне сниться.

Что это за отстой вообще?

Прошлой ночью, например, мне снилось, что Шаннон смотрит игру с моим участием.

Только играл я не на школьном поле, а на дублинском стадионе «Авива».

И вместо черно-белой формы Томмен-колледжа на мне была зелено-белая.

Шаннон была в такой же зеленой ирландской футболке с моим именем и номером на спине. Она с трибуны кричала мне слова поддержки.

Мне бросили мяч, и когда я его поймал, Шаннон заплакала.

Причем всерьез, у нее даже лицо исказилось. Она указывала на меня.

Я посмотрел вниз, и вот тут мне откровенно поплохело: у меня не было ног.

Вместо них — две культи.

А потом я стал сдуваться, высыхать, как жуткий тип из «Гарри Поттера».

Лицо Шаннон, обезумевшей от горя, — это последнее, что я видел, перед тем как проснуться.

Жуткая жуть.

Я проснулся весь в поту и целых пять минут ощупывал себя, убеждая паникующий мозг, что ноги по-прежнему на месте.

Мне было не избавиться от ощущения, что сон — это предостережение.

О чем — я понятия не имел, но в животе поселилась жуть и не исчезала весь день.

Я не мог выбросить это из головы.

Я не мог выбросить из головы ее.

Во всем этом не было никакого смысла, и я не имел понятия, почему я хотел пойти к ней.

Не к Гибсу.

Не к маме.

Не к тренерам.

Внутри меня жестко колбасило, я боялся даже думать о летнем сезоне, но какой-то едва знакомой девчонке, у которой глаза глядели прямо мне в душу, я хотел признаться в своих страхах.

Что-то мне подсказывало: я могу ей рассказать.

Глубоко внутри я чувствовал, что она знает меня.

Получается, она может меня спасти?

Исусе, я точно схожу с ума…

Последний урок в пятницу был для меня полной катастрофой. Преподаватель без умолку о чем-то рассказывал, но я ничего не понимал и не запомнил ни слова. Я торопился покинуть главное здание: в спортивном корпусе меня ждал разговор с тренером. И вдруг знакомый голос окликнул меня по имени.

Может, притвориться, что не слышал, и выйти? Но она схватила меня за руку и потянула назад, и вежливость победила.

Я попытался успокоить себя дыханием, мысленно напомнив о необходимости быть любезным, затем повернулся к ней.

— Привет, Белла, — произнес я, слегка кивнув.

Как всегда, она была хороша: черные волосы, стрижка боб, на лице — полный макияж.

Она была высокой и фигуристой, школьная форма подчеркивала все округлости тела.

К счастью, меня это ничуть не возбуждало.

— Привет, Джонни, — ответила Белла, широко улыбнувшись. Она была высокая — пять футов и одиннадцать дюймов, — но все равно задирала голову, чтобы посмотреть на меня. — Как поживаешь?

У меня на языке вертелось: «Тебе какое дело?» — но я умерил нетерпение и задал вопрос в лоб:

— В чем дело?

— О, ну знаешь, как обычно, — ответила она, закидывая темные прядки за уши.

Вообще-то, я не знал ничего.

Я ничего не знал о ней, а она обо мне — и того меньше.

Встречаясь, мы не вели разговоров.

Мы трахались.

И такое решение в большей степени исходило от нее, чем от меня.

— Я выходила из кабинета. Смотрю, ты идешь, — продолжала Белла, водя большим пальцем по моему запястью. — Вот я и решила подойти и поздороваться.

Я убрал руки в карманы и качнулся на пятках:

— Ну, так мы уже поздоровались.

— У меня такое чувство, что мы уже целую вечность не разговаривали, — продолжала она.

— Разговаривали несколько недель назад, — напомнил я, сердито глядя на нее.

Когда ты пыталась на меня залезть.

И не будем забывать про миллион долбаных эсэмэс и голосовых, которыми ты меня забрасывала.

— В самом деле?

— Да, Белла, в самом деле.

— Боже, — захихикала она, изображая скромницу. — В тот вечер я была вдрызг пьяна, — добавила она. — Ничегошеньки не помню. — Она подошла ближе. — Я даже не помню, что мы встречались в тот вечер.

— Все ты помнишь, — сказал я, пятясь от нее.

Меня не возьмешь дешевыми приемчиками с пьяной амнезией.

Тем более что приемчик был истасканным. Белла неоднократно разыгрывала со мной эту карту.

— Но я хотела сказать совсем не об этом. — Она опять закинула волосы за уши и улыбнулась мне. — Я говорю о нашей последней настоящей встрече. Это ведь было перед Рождеством?

«Вообще-то, в Хеллоуин», — подумал я, но мне так хотелось поскорее отделаться от нее, что я не стал возражать насчет дат.

— Да, вроде бы так, — сказал я вслух, сожалея, что не обладаю достаточным этикетом для общения с мстительными девицами.

Точнее, с одной — с той, в которую когда-то по дурости засунул свой член.

— Ну, — томно выдохнула она, — и как твоя жизнь?

— Ты меня уже спрашивала, — ровным тоном ответил я, стараясь не показывать, как мне не терпится прекратить эту бессмысленную болтовню. — У меня все великолепно.

— У меня, кстати, тоже. — Белла громко вздохнула. — Вот только скука немного донимает.

Что ж, меня тоже донимала скука.

От этого разговора.

— Ты же знаешь, как оно, — во второй раз произнесла она, и во второй раз я тупо посмотрел на нее.

Ничего я не знал.

Я даже не догадывался, о чем она говорит.

— Боже! — воскликнула она, вновь хватая меня за руку. — Я ведь совсем забыла спросить: как твоя нога?

Белла ничего не знала о моей операции. Только о лечебных процедурах, которые я проходил во время Рождества.

Когда я ей сказал, что на некоторое время выбываю из игры (во всех смыслах), ее больше всего заботило, когда я снова вернусь на поле, буду ли играть за Ирландию в летнем сезоне и еще — когда я опять захочу трахаться с нею.

Я ограничился самыми общими фразами, поскольку совсем ей не доверял.

Секс — это одно,