Будет жестко - Анна Шварц

Под его внимательным взглядом я сажусь. Почему-то на щеке отпечатывается шлейф знакомого одеколона ненормального.

Так, стоп.

Этот психопат-изменщик здесь?

Я в шоке смотрю на Свету, сидящую напротив и о чем-то увлеченно болтающую с блондином из секс-шопа, и ржущую при этом. На Алену, на Лизу, затем на брата, на Сашу… и так далее.

Нет, это понятно.

Но что тут делает профессор?! Может, это дурацкий сон?

— Ай, господи. — издаю я стон, схватившись за голову, когда она начинает трещать еще сильнее при попытках подумать. В этот момент на мои стоны боли поворачиваются почти все. Подруги — с дико и особо заинтересованными лицами.

— Так, спи дальше. — раздается за спиной голос брата и его рука толкает меня в затылок обратно на диван. Точнее, перед моим лицом так удачно оказываются колени профессора и я растерянно смотрю на них, затормозив руками и не позволив себе упасть. Постойте, я что, спала на них? — Ей больше не наливать. Никогда. Ясно вам? Ее норма — два бокала. Все.

— Обычно мы так и пили. — слышу голос Светы. Профессор в это время, и пока я пытаюсь осознать реальность, равнодушно курит, выпуская медленно дым. Господи, нет, это не галлюцинация. Он реально тут, с нами. Но как? — Но сегодня Катюха решила оторваться. Сами сказали, что будете за ней следить.

— Да блин. — ругается брат. — Откуда мне знать-то, что она буянит, так быстро нажравшись?

Пока они болтают, профессор тушит сигарету в стакан с остатками какого-то напитка, и поднимается с дивана, выпрямившись. Я растерянно смотрю, как он достает из кармана бумажник, и, вытащив из него несколько красных купюр, бросает их на стол.

— Цветкова, идем. — говорит он мне. Я хочу ответить «нет, ты мне изменил», но растерянно смотрю на девочек, которые сейчас очень внимательно и с неподдельным восхищением рассматривают нашего преподавателя, непонятно каким образом оказавшегося тут, с нами в баре. Я не могу закатить сцену ревности! И сообразить, что тут случилось, тоже пока не могу.

— Не могу. — вылетает у меня. — Потом скажу, почему. Что т… ВЫ вообще тут делаете?

Он кривит уголок губ.

— Цветкова, немного поздно притворяться незнакомыми, после того, как ты выплеснула при всех на меня алкоголь и ударила по лицу.

ЧТО?!

— Что за фигню вы говорите… Не было такого. — бормочу я, беспомощно бросив взгляд на подруг. Они дружно отводят взгляды в сторону с непонятными лицами. Они что, серьезно? Я оборачиваюсь на брата за помощью или какими-то пояснениями, и вижу на его скуле выразительный синяк. И ахаю. — Боже, вы что, подрались?

Я оглядываюсь на профессора, жрущего меня странным взглядом, а затем снова на брата, который со вздохом закатывает глаза. Сегодня прямо день закатываний глаз, я смотрю.

— Мы подрались. — отзывается блондинчик. В этот раз он поворачивает лицо другой стороной и я вижу у него разбитую губу и кровоподтек возле нее. Господи, он-то что тут делает и с чего они подрались с моим братом? — Забей. Уже все прояснили.

— Верни лед обратно! — рычит Света, разворачивая по-свойски лицо блондинчика обратно и поднимая его руку с пакетом льда к губе. Я растерянно наблюдаю за этим. Я что, смотрю сейчас на зарождение новой парочки? Свете он подходит, как никто другой. Одна извращенка, вечно жалующаяся на то, что ее парни скучные в постели, и второй — тот еще экспериментатор, успевший за такое короткое время нашего общения рассказать про то, как его связывали, про проколотые соски и подарить веревку со смазкой.

Ну… я за нее порадуюсь.

Однако, он же подчиненный профессора. Господи.

— Цветкова. — не дает мне обдумать как следует этот факт ненормальный изменщик. — Я сказал — идем.

— Я…

— Кать. — зовет меня Саша, до этого молча пьющий какой-то напиток. — Если он тебя достает, могу проводить до дома. Только скажи.

Профессор смотрит на него, сдвинув брови и приподняв их в бесконечном презрении к этому человеку.

— Завались. — предлагает он Саше. — Ты вообще должен сказать мне «спасибо» за то, что тебе еще есть где жить.

— Чего? Много на себя берешь.

— Спроси у Цветковой, много ли и насколько ты был близок к ночевке на теплотрассе недавно.

— Так. — я подскакиваю, понимая, что разговор идет куда-то не туда. Перед моими, блин, однокурсниками. — Я отойду ненадолго. Поговорить. Успокойтесь.

Я выползаю из-за столика, протиснувшись мимо профессорского тела, которое и не думает отодвинуться, чтобы дать мне больше пространства. Будто бы специально заставляет потереться об него. Даже не хочу оборачиваться и смотреть на своих друзей. Где-то краем сознания я чувствую, что звездец тут обрел бОльшие масштабы, чем я осознаю на данный момент.

После я следую за профессором, идущим к выходу. Нащупав телефон, который, видимо, вернул мне брат, достаю его и открываю приложение. Затем, развернув экраном с открытой фоткой к профессору, произношу:

— Сразу предупреждаю, что обсуждать нам особо и нечего. Я уже все видела. Ты мне даже не писал все эти дни, но зато нашел время на то, чтобы постить фотки и общаться с другой девушкой. Думая, что я не подозреваю даже о наличии такого профиля у тебя. Ты изменил мне. — пока я это говорю, мы выходим на улицу, а профессор на секунду поворачивается ко мне.

Его взгляд падает на экран. Совершенно спокойный и пофигистичный для человека, в лицо которого тычут доказательствами измены. Он лишь секунду скользит им по фотке, затем поднимает куда-то повыше нее и тычет мне пальцем в телефон.

— Что ты… — я растерянно поворачиваю телефон к себе и вижу, что он открыл какой-то раздел в приложении. О боже, это что? Сообщения? Тут они есть тоже? Я в шоке смотрю на пачку непрочитанных сообщений от каких-то незнакомых людей и самое главное — от его никнейма. — Это что?

— Это ты мне не отвечала, Цветкова. Зато настойчиво каждый день смотрела мои истории.

— Боже, а это что, видно? — в шоке бормочу я, читая уведомления и его сообщения. Блин, он подписан на меня с тех пор, как я начала смотреть его фотки. О Божечки. И его сообщения мне в личку…

Я растерянно смотрю на его «Нормально добрался, Цветкова. Позвонить по видео?». «Цветкова, я вижу, как ты палишь мои истории», «И долго ты будешь молчать?» а затем следующую за этим фотку после душа в одном полотенце на бедрах и с влажными волосами. Моя личная почти обнаженка от профессора. ГОСПОДИ!

— Ой. — вырывается