Непреодолимое желание влюбиться в своего врага - Бриджитт Найтли

Что ж, никаких последних слов.

Пора было уходить. Пламя в печи стекольного завода приняло в свои горячие объятия тело Брита.

Озрик скрылся в спасительной тени на торфяной крыше «Публикуйся или проиграешь», когда на улицах начали появляться жители деревни в поисках источника криков.

Он ощутил приятную прохладу магии Фейрим в левой ладони. Его просил о встрече ее фамильяр.

– Наконец-то, – раздраженно фыркнул Озрик, когда появилась генета.

– Что вам нужно? – зашипел фамильяр Фейрим, прижав к голове уши так, что они исчезли и превратили его голову в плоский треугольник. – Она занята; ваш фамильяр совсем не понимает намеков?

– В Лебединый камень направлялся кое-кто из моего Ордена.

– Что?

Озрик поднял окровавленный клинок.

– Угроза ликвидирована. Сейчас он поджаривается в печи стекольного завода.

Самообладание покинуло генету. Шерсть на ее спине встала дыбом.

– Что ему было нужно в Лебедином камне?

– Он убил себя, прежде чем я это выяснил, – ответил Озрик.

– Вы знаете, что у вас идет кровь? – спросил его фамильяр Фейрим.

– Несколько царапин, – ответил Озрик, осматривая себя.

– Серьезных царапин, – сказал фамильяр.

Из бока Озрика торчал клинок Брита. Он настолько потерял чувствительность, что ничего не заметил: резкой боли он не чувствовал, бок немного ныл, но ощущения стали сильнее, когда он осознал, что ранен.

– Проклятье, – процедил Озрик.

Ему не нужно было слышать мнение генеты, чтобы понять, что его дело плохо, но та все равно отметила:

– Дело плохо.

– Да что ты. Неужели?

– Вам нужно обратиться за помощью к Целителям, – предложила она.

– Я как раз знаю одну, – заявил Озрик и шагнул по крыше в ту сторону, где виднелись высокие силуэты башен Лебединого камня.

Фамильяр Фейрим выскочил перед Озриком.

– Нет, подождите, Аурианны нет в Лебедином замке.

– Ее нет в… что? Где же она тогда?

– В опере, – ответила генета. – Поэтому она и не приняла вашего фамильяра. Неловко, знаете ли, когда в середине третьего акта откуда ни возьмись появляется огромный волк…

– В опере? В опере? Так вот где она, а я ради нее чуть не остался без внутренностей?

Фамильяр испуганно прижал усы к мордочке. Он что-то быстро обдумал и принял решение.

– Воспользуйтесь путеводным камнем и отправляйтесь к пабу «Анархия» в Лондоне. Перейдите дорогу к дому номер три. Там живут ее родители. Она скоро будет у них в гостях или даже уже там. Я постараюсь предупредить ее, что вы тоже появитесь, но сейчас рядом с ней много людей. Вы, как всегда, ужасно не вовремя. Не доставайте из раны нож, что бы вы ни делали, и спрячьте рану. Идите к путеводному камню, сейчас же.

Фамильяр исчез.

Вся деревушка была залита светом факелов, жители хотели выяснить, что случилось. Кто-то обнаружил под навесом лужу крови Брита.

Озрик спустился с крыши паба к путеводному камню и приложил к нему левую ладонь. И, став на мгновения единым целым с энергетическим полем земли, переместился в Лондон. Самим собой он стал уже на сверкающих булыжниках мостовой. Этот Лондон отличался от того, где обычно вел свои дела Озрик: в этом Лондоне были широкие, обсаженные пышными деревьями улицы, с электрическими, а не газовыми фонарями и элегантными, хоть и узкими, зданиями. Ни копоти, ни дыма, ни вони от рыбы, картофеля фри и масла. Озрик направился к дому номер три, заглядывая в окна залитых уютным светом гостиных.

Он предпочел бы незаметно пробраться в дом, перемещаясь из тени в тень, и найти Фейрим внутри, но в данных обстоятельствах ему пришлось подойти к главной двери.

Озрик поднялся по двенадцати мраморным ступенькам, и это упражнение было бы мучительным для любого человека с таким ранением, но из-за торпраксии его чувствительность была такой низкой, что нож в боку казался ему не более чем сильным тычком. Он завернулся в плащ, чтобы скрыть самую неприятную часть своего ранения, включая рукоятку клинка, торчавшую из бока. Он убедился, что видно его безупречный воротничок, и надел перчатки, чтобы скрыть Знак.

Дверь открыла молоденькая служанка. Озрику показалось, что в доме царит радостная суета – гудят голоса, носят подносы торопливые слуги.

– Да? – напомнила о своем присутствии служанка.

– Кто там, Тартифлетт? – послышался неизвестный голос, но Озрик тут же уловил в нем знакомые властные и нетерпеливые интонации.

– Я друг Фейр… кхм, Аурианны, – представился служанке Озрик.

Из-за плеча служанки выглянула женщина и холодно посмотрела на Озрика:

– В самом деле? Аурианна не говорила, что кого-то пригласила.

Эта женщина, без сомнений, была матерью Фейрим. Такая же смуглая кожа, пышные волосы и, что не могло не пугать, такие же сверкающие искорками темные глаза очень умной женщины.

Она повернулась к изысканно одетым леди и джентльменам:

– Аурианна! Твой гость уже здесь! Пожалуйста, представь нас друг другу.

Она снова повернулась к Озрику:

– Входите, прошу. И простите нас за этот хаос, мы только что вернулись домой. Выпейте что-нибудь вместе с нами.

Озрик зашел в дом. Тартифлетт, которая уже успела по уши в него влюбиться (а кто бы не влюбился), предложила взять его плащ. Но Озрик вежливо отказался его снимать, сославшись на простуду. Он и в самом деле чувствовал, что его знобит: возможно, из-за того, что у путеводного камня он лишился не меньше полулитра крови.

Мать Фейрим неодобрительно хмыкнула:

– Холодно? В такой теплый вечер? Включай отопление, Тартифлетт.

От толпы гостей отделилась фигура. Еще не успев ее рассмотреть, Озрик узнал раздраженный голос Фейрим:

– Мама, ты сказала, что здесь мой гость…

– Да, твой друг, – подтвердила ее мать.

Фейрим подошла к ним. И замерла, увидев Озрика.

Озрик тоже застыл, когда увидел ее. Он едва узнал Фейрим – не в ее привычном рабочем строгом облике, а в струящемся лиловом платье и длинных белых перчатках, строгий пучок уступил место мягким волнам, ниспадающим на одно плечо и открывающим другое. Она была восхитительна – тревожное развитие событий, подумать над которым Озрик решил позже.

Удивление Фейрим при виде Озрика было настолько неподдельным, что не оставалось сомнений, ее фамильяр не успел ей ничего объяснить. Ей с трудом удавалось изобразить невозмутимость: она впилась пальцами в ножку бокала с вином и стиснула зубы. Озрик понял степень ее негодования по тому, как она сжала губы: он не только преследовал ее весь вечер, отправляя к ней фамильяра, не только набрался наглости явиться в дом ее родителей, но еще и осмелился назвать себя ее другом…

Озрику необходимо было как можно скорее остаться с ней наедине, чтобы все ей объяснить.

И заодно разобраться с незначительной