Безрассудный - Элси Сильвер

— Если бы ты меня предупредила, я бы мог высадить Виви у мамы и прийти посмотреть шоу.

— Тео. . — Ее взгляд метнулся к Виви, которая одной рукой опиралась на мое колено, делая крошечные шаги от меня, проверяя пределы своего похода. — Молодые уши. И у тебя было шоу вчера вечером.

— Уинтер. — Я подражаю ее голосу, посмеиваясь, когда она закатывает глаза.

— Я ничего не говорил. Мы оба знаем, что тот, кто виновен в том, что разговариваешь перед ней как дальнобойщик, — это ты. А сегодня новый день, то шоу было вчера. У меня есть потребности.

— Ты такой... — Она резко останавливается, ее глаза устремлены в землю.

Когда я прослеживаю ее взгляд, я тоже замираю.

Виви идет. Как крошечный пьяный человек, протянув руки к ногам мамы. Уже несколько недель она ходит от стула к дивану, к столу, вдоль стены. Я уговаривал ее сделать этот маленький шажок, не держа меня за палец, но она просто не совсем там.

В том, что выглядит как движение, почти впадающее в Уинтер, она делает это, подняв лицо, чтобы посмотреть на нас. Ее темные глаза расширяются от шока, а рот открывается в самой истеричной форме «О», словно она не может поверить в это.

— Ты сделала это! — визжит Винтер, поворачиваясь, чтобы поставить свой кофе.

Виви хихикает и хлопает в ладоши, выглядя такой, такой чертовски гордой собой.

Я приседаю перед ней и поднимаю руку.

— Дай пять, малышка! Дальше — езда на быке.

Она шлепает меня по руке и смеется сильнее. Желание взять ее на руки реально, но это кажется неправильным способом отпраздновать эту веху. Как будто подрезаешь ее крылья, как только она научится ими пользоваться. Поэтому я встаю на колени и сжимаю ее в объятиях. Она извивается, когда я дую ей на шею.

— О, боже. — Уинтер смотрит вниз, на ее лице сражаются гордость и ужас.

— Что?

— Я так ждала, когда она начнет ходить. Как будто я не понимала, как влипну, когда она сможет. Как будто... как можно контролировать человека, у которого нет чувства самосохранения, который может ходить? Бежать? Не говоря уже о том, чтобы ездить на быке.

Я не могу сдержаться. Я смеюсь.

— Это не смешно, Тео! В ней уже есть эта сумасшедшая черта Сильвы. Ты разве не видел ее на днях? Я обернулась на десять секунд, и она использовала стул, чтобы забраться на стойку.

— Я знаю. Я наблюдал, как она придумывала, как забраться туда, чтобы получить печенье. Она была в порядке. Действительно впечатляет, если подумать. У нее мамины мозги.

— Что будет впечатлять, так это то, что я сохраняю ей жизнь, пока тебя нет. Я стала мягкой, когда ты рядом. Мне нужно удержать ее от занятий паркуром для малышей, и мне придется самой наливать себе кофе. Это полная чушь, если подумать.

Она шутит, но в этом есть доля правды. Мы живем в блаженном мире с тех пор, как я ясно дал понять Уинтер, что мы вместе.

Об этом не было много разговоров. Мы как бы погрузились в тепло этой новой нормы. Моя мама все еще живет по соседству пару недель, прежде чем ей нужно будет вернуться в Эмералд-Лейк, что является благословением и проклятием. И медленно, но верно я перевез свои вещи в этот дом.

Уинтер забавная. Время от времени она опустошает ящик и оставляет его открытым. Молчаливое приглашение перевезти еще моих вещей. Как будто она все еще не может заставить себя поверить, что все это с нами реально, что это что-то большее. Хотя я могу сказать, что она верит, по тому, как она цепляется за меня всю ночь. По тому, как она небрежно заходит в спортзал, пока я работаю, просто чтобы поздороваться, и свирепо смотрит на моих клиентов.

Но сегодня мы на пороге перемен.

— Может, я возьму еще одну неделю отпуска, — объявляю я, глядя в глаза моей дочери. Она все еще стоит здесь, слушая нас, поворачивая голову вперед и назад, как будто она часть разговора.

— Ты не будешь.

Я вздрагиваю от резкости в голосе Уинтер.

— Прости?

Она поднимает палец, чтобы указать на меня.

— Ни в коем случае. Ты послушай меня, Тео Дейл Сильва. И ты послушай внимательно. Ты поедешь в тот паршивый городок, в который тебе нужно будет поехать...

— Это Биллингс, Монтана, Тинк.

— Единственное, что я знаю о Монтане, это Йеллоустоун.

— Национальный парк?

Она усмехается.

— Нет, шоу. Итак, ты поедешь на ранчо Даттон или куда-нибудь еще, и надрешь все их деревенские задницы.

Я скрещиваю руки и передвигаюсь, чтобы опереться бедром на стойку и повернуться лицом к ней.

— Это так?

— Да, это так. Потому что ими можно вытереть пол. И ты хочешь этого достаточно сильно, чтобы это произошло. И я не хочу когда-нибудь рассказать Виви, что ее отец отказался от своих мечтаний, потому что ее мама стала ужасно нуждающейся и зависимой.

Я фыркаю.

— У вас очень странный способ сказать мне, что вы «больше, чем просто любите меня», доктор Гамильтон. Вы не боитесь, что мне будет больно?

Она отмахивается от меня и отпивает глоток кофе.

— Нет. Ты слишком упрям. Прояви это дерьмо, Тео. Я хочу, чтобы ты победил. Я сама тебя подлатаю, если ты поранишься, а потом сама тебя к быку привяжу, если придется.

Мои губы дергаются.

— Это звучит довольно сексуально, если честно. Как сексуальный доктор с бондажным ки…

Она указывает на Виви, которая смотрит на меня невероятно большими карими глазами, на лице благоговейный трепет, словно я повесил луну.

Это бьет меня в грудь, как таран.

Причина, по которой я не хочу уходить, заключается не только в том, что я не хочу уходить от Уинтер.

А в том, что я по уши влюблен в эту маленькую девочку. Эту маленькую девочку, которую я едва знал пару месяцев назад. Эту маленькую девочку, которая стала всем моим миром, даже не пытаясь.

Причина, по которой я не хочу уходить, заключается в том, что я не хочу ничего упустить.

Первый шаг.

Первое слово.

Первая травма.

Я не хочу пропустить ни одной вещи, потому что я уже пропустил так много.

— Тео... — Голос Уинтер теперь тихий, и ее мягкие, тонкие пальцы скользят между моими, нежно сжимая. — У нас все будет хорошо. Мы будем такими счастливыми,