Безрассудный - Элси Сильвер

— Зачем?

— Я не знаю. Он был слишком большим трусом, чтобы доставить письмо самому. Но если бы мне пришлось угадывать? Просто чтобы разжечь дерьмо. Просто чтобы влезть туда, где ему не место.

Я слышу тихий шепот.

— Он сделал то же самое с Саммер. Он просто возник из ниоткуда. Позвони ей, приди к ней. Только когда Ретт сбросил на него эту бомбу, он остановился.

— Саммер с тобой?

— Да. Она просматривала бумаги. У нас был давно назревший разговор.

— Что происходит? — Ретт подходит ближе, услышав имя своей жены.

Я машу ему рукой.

— Сообщи о нем. Сбрось свою собственную бомбу.

На несколько секунд на линии становится тихо.

— Ты же знаешь, это сложно. Я просто... Я не хочу втягивать всех в это. Они назначили дату суда на следующую неделю. Саммер найдёт мне хорошего семейного адвоката.

— Нам, Уинтер. Найди нам хорошего семейного адвоката.

— Нет.

— Я возвращаюсь...

— Тео, нет. Ты остаешься в дороге. Ты получаешь эти чертовы очки. И ты не исправляешь еще одну грязную вещь в моей жизни. Одна из моих любимых вещей в тебе — это то, что ты не относишься ко мне так, будто меня нужно спасать. И я не хочу. Я та, кто вышла за него замуж. Я та, кто играла ему на руку на каждом шагу. Я исправлю это. Ты ничего этого не просил.

— Нет. Я выбрал это.

Она молчит секунду. А потом еще одну. И тут в моей голове всплывает мысль, которую я ненавижу всеми фибрами своего существа. Та, которую, возможно, мне давно следовало продумать. Та, которую отодвинули на второй план, пока я закатывал рукава и принялся за исправление ошибок, которые я совершил.

То, о чем я никогда не говорил напрямую.

— Я...

Я так застигнут врасплох, так зол на Роба, что я огрызаюсь. Я говорю это.

— Она моя дочь, Уинтер. Верно?

Может упасть булавка, и все в радиусе десяти миль это услышат.

Вот насколько сейчас тихо. Даже Ретт неподвижен, его лицо искажено тревогой, когда он смотрит на меня.

Тишина так долго, что я отдергиваю телефон от лица, чтобы проверить, подключен ли еще звонок. Секунды идут, как будто мой телефон отсчитывает моменты, которые следуют за ядерной бомбой, которую я только что сбросил. Разрушения становятся все сильнее с каждой секундой.

— Ну, думаю, мы сейчас узнаем, — говорит она в ответ жестким голосом. Это совсем не похоже на женщину, которую я знаю.

Затем секунды перестают идти, и экран превращается в столбцы кубов. Разноцветные квадраты, которые ничего не значат для меня, когда я смотрю на них.

Я задыхаюсь. Мне больно. Я злюсь. Недели эмоций обрушиваются на меня. Недели эмоций, которые я отталкивал во имя ответственности и взрослости. Недели заботы о людях вокруг меня, но неспособности заботиться о себе.

И я набросился не на того, черт возьми.

Я хочу залезть в телефон и вытащить эти пять слов одно за одним. Отменить все, что я сказал. Я только что подумал худшее о женщине, которая провела свою жизнь, чувствуя, что все всегда думают о ней только худшее.

И я выплюнул эти слова прямо ей в лицо.

— Это было неправильно, Тео. — Грубый голос Ретта доносится до моих ушей, когда я откидываюсь на холодные металлические шкафчики позади себя и закрываю глаза, мой желудок сжимается от мгновенной тошноты.

— Я знаю.

Мама: Тео, пожалуйста, ответь на звонок. Я уже несколько раз пыталась позвонить.

Ретт: Напиши мне, когда вернешься в целости и сохранности.

Саммер: Я это исправлю.

— Что?

Я плюхаюсь на одну из двух двуспальных кроватей в моем грустном, скучном гостиничном номере, подношу телефон к уху и обматываю талию полотенцем.

— Вернулся в целости и сохранности? — Там, где находится Ретт, тихо. Он, очевидно, тоже никуда не выходил.

— Ага. — Я не уверен, почему он мне звонит, когда мы только что виделись и остановились в одном отеле. — Что случилось?

— Просто проверяю, как ты.

— Я видел сообщение. Ты тоже придешь потереть мне спину перед сном?

Я слышу, как он фыркает.

— Я могу, если хочешь.

— Нет. Я в порядке.

— Ты уверен?

— Нет. Но я буду.

— Тебе стоит ей позвонить.

Я стону.

— Я знаю.

— Ты собираешься?

— Утром. Мне нужна секунда, чтобы собраться с мыслями. С того дня, как я узнал о Виви, я буквально бросил все, что делал, и прыгнул прямо, не раздумывая. Я просто был в режиме выживания, и сегодня... сегодня меня облажал.

— Чувак. Эта девочка твоя. Она практически твой двойник. Я не знаю, как никто из нас это соединил.

— Я знаю. Я знаю. Но есть этот ворчливый голос, который все время спрашивает меня: А что, если ее нет? А что, если произошла какая-то ошибка? В ту ночь, когда мы переспали, она еще не дала ему документы о разводе, так что это не так уж и невозможно. Я бы не стал ее осуждать. И это ничего не изменит.

Ретт молчит несколько мгновений.

— Если бы Виви не была твоей, ты бы все равно хотел быть с Уинтер?

— Конечно, я все равно хотел бы быть с Уинтер. Я хотел Уинтер с той самой первой ночи, когда увидел ее. Я все равно хотел бы Виви. Но я был бы опустошен. Возможно, Уинтер долго пыталась забеременеть, а я может быть, случайно наткнулся на отцовство, но мне это нравится, Ретт. Я люблю их.

— Тогда ты должен позвонить ей и сказать это.

Я чувствую, что позвонил, но она так чертовски застенчива, что это никуда не приводит. Я не хочу торопить ее, подталкивать, задаваться вопросом, не терпит ли она меня, чтобы успокоить какую-то мою предполагаемую неуверенность.

Но я не делюсь этим с Реттом. Это кажется личным. Это то, что происходит между мной и Уинтер, и никто другой не должен быть посвящен в эту часть нас.

— Да, я буду, — говорю я вместо этого, уже решив зализать мои раны и устроить вечеринку жалости сегодня вечером. Потому что сегодня вечером, когда она сказала мне, что не хочет, чтобы я был там из-за чего-то, что касается моей дочери? Это было похоже на пощечину. Моя мама однажды сказала мне, что акты служения — это мой язык любви — так я показываю, что мне не все равно.

А Уинтер не хочет этого от меня.

Иногда я беспокоюсь, что Уинтер никогда не полюбит меня так, как я люблю ее. Или, может, это я жадный. Я хочу услышать, как она это