Блестящая партия - Джулиана Маклейн

– Уверяю вас, мадам, что на этом сходство заканчивается.

Женевьева заставила себя улыбнуться и, подойдя к небольшому столику, достала бутылку.

– Хотите выпить?

– Спасибо, нет.

– Надеюсь, вы не посчитаете невежливостью, если я налью себе? – спросила она, доставая стакан.

Судя по тому, как дрожала ее тонкая рука, когда она наливала вино, Джеймс понял, что сейчас ей это просто необходимо.

– Это ваше дело, – хмуро произнес он. Женевьева выпила несколько глотков, затем грациозно прошла через комнату и остановилась у камина.

– Что привело вас в Париж, ваша светлость?

– Мне казалось, что вы давно ожидаете моего приезда, и я не хотел вас разочаровывать.

Мадам Ларуа искоса взглянула на него.

– Вы желали встретиться со мной?

Джеймс внезапно рассмеялся:

– Следует признаться, что мне было любопытно увидеть женщину, на которой мой отец женился вопреки советам своего отца, но все же причина моего приезда не в этом.

– Его отец – негодяй, и я уверена, что вы хорошо это знаете, ведь он же был вашим дедом.

Джеймса слегка удивило, что мадам Ларуа столь уверенно рассуждает о нравственности. И тут совершенно неожиданно он понял, почему отец с его диким неуравновешенным характером полюбил эту женщину много лет назад: она осуждала не его, а того, кого он ненавидел.

– Вам хотелось бы побольше узнать о другой стороне жизни вашего отца? – кокетливо спросила Женевьева. – Вы приехали за воспоминаниями?

Джеймсу и в самом деле многое хотелось бы узнать об отце, но в настоящее время ему предстояло решить более серьезные проблемы. Вряд ли он мог представить себя сидящим в этом доме и распивающим чай с женщиной, которая шантажировала его семью.

Подойдя ближе к Женевьеве, он холодно произнес:

– У меня нет времени для развлечений, мадам. Как я понял, вы переписывались с моей матерью, вдовствующей герцогиней.

Женевьева с невинным видом подняла бровь.

– О да, она теперь вдова. Зато вы, как я слышала, женились на американке. Ваша жена пользовалась в Париже большим успехом, дорогой Джеймс, когда приезжала за туалетами.

То, что Женевьева знала о Софи, невероятно разозлило его, а то, что она обратилась к нему по имени, только добавило раздражения.

Джеймс решил, что на сей раз любезностей уже достаточно.

– Я хочу, мадам, чтобы вы поняли, – решительно проговорил он. – Больше никаких писем от вас в замок Уэнтуорт приходить не будет, и если вы позволите себе еще хоть раз обратиться за деньгами к кому-либо из моей семьи, я уничтожу вас. Надеюсь, вы хорошо поняли значение моих слов?

Женевьева глубоко вздохнула:

– Что заставляет вас предполагать, будто я обращалась к кому-то за деньгами? Клянусь вам, – голос Женевьевы звучал совершенно спокойно, – я не думала о вашей семье с тех самых пор... Короче, в последний раз это было очень давно.

– Давайте прекратим эту ложь. – Джеймс подошел к ней совсем близко и сорвал с ее шеи опаловый кулон. – Кстати, это украшение мне хорошо знакомо, и я верну его на то место, где оно должно находиться, – в будуар моей матери.

ЛицоЖеневьевы мгновенно сморщилось, она прижала руку к горлу.

– Как вы посмели?

– Это я должен спросить, как вы посмели, мадам. Ваш секрет раскрыт, и отныне не будет никаких секретов. – Он видел, как ее грудь судорожно вздымалась, а в огромных зеленых глазах появилось выражение ужаса. Но Джеймс еще не кончил свою миссию. – Теперь, мадам, будьте любезны сказать мне, где я могу найти Пьера Биле.

– Понятия не имею, о ком вы говорите.

– А я уверен, что вы его хорошо знаете.

Внезапно Женевьева громко позвала:

– Арман, зайди сюда!

И тут же в комнату ворвался мужчина огромного роста. Однако Джеймс не растерялся: он вынул из кармана пальто пистолет и направил его на вошедшего.

– Вы останетесь снаружи, пока я не окончу дела с вашей хозяйкой.

Мужчина даже не шевельнулся. Тогда Джеймс перевел оружие на Женевьеву.

– Иначе, клянусь, я убью вас обоих!

После нескольких напряженных мгновений Женевьева жестом приказала телохранителю уйти.

Джеймс опустил пистолет, однако продолжал держать палец на курке.

– Мне нужен адрес.

– Зачем он вам? Пьер для вас никто.

– Человек, которого вы объявляете своим сыном, – никто? Мужчина, который, возможно, является моим сводным братом, – тоже никто? А я вот думаю, что он весьма много значит для меня, и вы немедленно предоставите мне либо его свидетельство о рождении, либо его адрес. Или одно, или другое, и поторопитесь – я не намерен терять с вами время.

Женевьева тяжело дышала; не сводя глаз с пистолета, она оценивала свои возможности.

– У меня нет свидетельства, и мне нечего показать вам, так что я не могу ничего ни подтвердить, ни опровергнуть.

Джеймс опять поднял пистолет, нацелясь на этот раз ей в лицо.

– Ладно, хорошо. – Женевьева подняла руки, словно защищаясь. – Пьер живет на улице Кувье, дом двенадцать, квартира шесть. Но вам крупно повезет, если вы застанете его там. Я ничего не слышала о нем с тех пор, как он покинул Париж, и, насколько мне известно, он все еще находится в Англии. – Джеймс повернулся, чтобы уйти, но Женевьева неожиданно остановила его. – Вы были не правы насчет сходства. Оно не ограничивается только внешним видом. Вы точно такой же, каким был ваш отец.

Но Джеймс уже не слушал; рывком открыв дверь, он быстро спустился по лестнице.

Через двадцать минут карета остановилась у дверей полуразрушенного старого дома с меблированными комнатами.

– Боже мой! – воскликнула Софи, выглянув из окна кареты.

Уитби не спеша поднялся.

– В этот раз я не останусь в карете, Джеймс. Если Лили окажется тут с этим подонком, тебе понадобится помощь. Мы пойдем с тобой, Софи и я.

– Да, пожалуй, так будет лучше, – согласился Джеймс, – если уж она решилась поселиться с ним здесь, в этом ужасном доме, ее, вероятно, не так легко будет уговорить вернуться домой. Я только хочу напомнить вам обоим об одной очень важной вещи: Лили кажется, будто она влюблена в этого подонка.

На лице Эдварда Уитби появилась презрительная усмешка, но он промолчал, и все трое, выйдя из кареты, направились в дом.

– Мадам Ларуа сказала, что не слышала ничего о Пьере после того, как он отправился в Англию, – рассуждал на ходу Джеймс, – она предполагает, что он все еще там.