Небеса нашей нежности - Анна Велозо

Он вновь и вновь перечитывал эти строки, анализируя каждую мельчайшую деталь.

«Антонио», написала она, не «дорогой Антонио». «Молюсь, чтобы ты поскорее поправился и вновь смог летать». Что это значит? Разве Каро не написала бы «верю»? Слово «молиться» так ей не подходило… А эта формулировка: «…Если бы наши отношения переступили границы дружбы и переросли в нечто большее»? Но это и так уже давно произошло! Антонио не мог понять, что означает это странное письмо. Почерк казался немного шатким и угловатым, словно эти строки писала женщина преклонных лет. Впрочем, почерк Антонио понравился, хотя он не мог представить себе, чтобы Каро писала именно так. Да, и главное. Она подписалась «Ана Каролина». Почему не «Каро»? Он никогда не называл ее иначе, и, в конце концов, именно это имя она и назвала ему в тот день, когда они познакомились. Антонио думал об этом целый день, но затем взял себя в руки. Не стоило ломать над этим голову. Пока он тут, в этой больнице, он все равно ничего не сможет с этим поделать. Итак, Антонио сунул письмо в одну из принесенных ему книг – он так и не дочитал ее от скуки – и решил посвятить все свои мысли и устремления выздоровлению. Он твердо вознамерился выполнять все указания своего сурового, но толкового врача, делать все необходимые упражнения и ходить по коридору, пока ему не удастся отказаться от палочки. Антонио не собирался оставаться инвалидом.

Первые попытки оказались унизительными. Уже после пары шагов Антонио упал, и медсестре пришлось поднимать его. Он попробовал вновь – с тем же результатом. Но он не сдавался. Он пробовал снова и снова, иногда по ночам, когда медсестра уходила спать в свою комнату. Падая, он хотел подниматься сам, а не видеть испуганное лицо своей помощницы. Вначале ему удалось обойти вокруг кровати, хватаясь за опоры – к сожалению, это происходило чаще, чем хотелось бы.

Вставать с пола было непросто и очень больно, но ему это удавалось. Когда первый этап подготовки был преодолен, Антонио решился пройти путь подлиннее – от кровати до двери комнаты. Он пару раз упал, и на то, чтобы встать, ушло много времени, боль сводила с ума, но он передвигался самостоятельно! Успех окрылил его. Следующей целью стала комната старшей медсестры. Теперь Антонио тренировался и днем – удивленные и ободряющие взгляды врачей, медсестер и других пациентов придавали ему сил.

Доктор Жоао Энрике де Баррос втайне восхищался упорством, с которым этот юноша добивался своей цели – вновь научиться ходить. И все же как врач он должен был позаботиться о том, чтобы Антонио не перестарался. Чрезмерные тренировки могли привести к нежелательному эффекту и замедлить процесс выздоровления. Интенсивные нагрузки также могли привести к катастрофе. Врачу нужно было направлять своего пациента, оберегать его и позаботиться о том, чтобы он правильно выполнял упражнения.

– Я знаю, что вы обо мне невысокого мнения, – своим обычным ворчливым тоном заявил он однажды, входя в палату Антонио. – И, не стану отрицать, я отношусь к вам так же. Но мой долг – поддержать столь упорного пациента. Поэтому ложитесь-ка в кровать и делайте, что вам говорят.

Антонио так удивился, что без размышлений выполнил требование врача. Но затем до него дошел комизм ситуации, и парень расхохотался.

– Тут не над чем смеяться, поверьте мне. Если вы хотите полностью выздороветь, нам предстоит много работы.

С этими словами де Баррос взял его больную ногу и принялся ее растягивать и выкручивать, пока у Антонио на лбу не выступили капельки пота.

– Вот видите, ничего смешного. Но вы хорошо держитесь, молодой человек. Это вызывает уважение.

Врач просунул руку под колено Антонио и, приподняв его ногу, принялся сгибать ее и разгибать, двигать влево и вправо, по кругу, разминая мышцы. Иногда при этом де Баррос хмурился, иногда просил пациента потерпеть.

Эту гимнастику они выполняли несколько дней подряд, и вскоре Антонио понял, что это единственная процедура, которую ему делают в больнице. Все остальные повреждения зажили, а таблетки от головной боли, по-прежнему доставлявшей Антонио много хлопот, можно было принимать и дома.

– Все, я выписываюсь из больницы, – сказал он де Барросу.

– Но вы только начали делать успехи.

– Да, это так. Но я могу регулярно приходить на гимнастику и заниматься с вами, например, по часу в день.

– Я вас не понимаю. Тут вы в надежных руках, вам ни о чем не нужно беспокоиться, вам оказывают превосходную медицинскую помощь.

– Дома мне тоже ни о чем не придется беспокоиться, но там я хоть поем по-человечески. К тому же мне сдается, что родной дом положительно скажется на моем душевном состоянии. Там я буду чувствовать себя не таким больным.

– Вы совершаете ошибку, – мрачно проворчал доктор.

Возможно, он уже подсчитывал в уме, сколько денег потеряет, если лишится такого богатого клиента.

– Вот видите. Этим тоже хорош дом. Там никто не станет разговаривать со мной, как с нашалившим ребенком. Знаете, дорогой доктор де Баррос, такое обращение не очень-то приятно.

– Я снимаю с себя всякую ответственность.

– Отлично! Настало время мне вновь взвалить на себя ответственность за собственную жизнь.

Врач неодобрительно покачал головой.

– Хорошо, приходите сюда каждый день в одиннадцать, будем работать с вами до двенадцати.

Добравшись домой на такси, Антонио обзвонил друзей и родственников, чтобы те не ехали зря в больницу, и за огромные чаевые послал портье в соседний ресторан за пристойным обедом. Тем временем он открыл бутылку вина, придвинул кресло к окну и, уставший, но счастливый, устроился поудобнее.

Антонио закурил, с наслаждением вдыхая дым.

Ах, как хорошо! Что может быть лучше, чем любоваться солнечными бликами на верхушке горы Сахарная Голова, пить хорошее вино и ждать вкусную еду, выпуская колечки дыма?

И вдруг эти колечки вызвали в Антонио какие-то смутные воспоминания. Какая-то размытая картинка вспыхнула в его голове: он с сигаретой в руке сидит за столиком в ресторане, перед ним бокалы, бутылка, ведерко со льдом, он курит, рядом с ним какие-то люди, но он не может разобрать их лиц, не знает, где он и что происходит. Антонио не понимал, хороший ли это знак. Может быть, к нему возвращается память? Но в чем смысл этого воспоминания, если там не было главного: людей? Антонио зажмурился, стараясь вспомнить что-то еще, понять, с кем, когда и куда он ходил пить вино. Ничего. Сколько усилий он ни прилагал – все тщетно. Только голова разболелась сильнее. Когда доброжелательный портье принес ему обед – говяжьи отбивные, черные бобы и рис, – Антонио показалось, что у него вот-вот лопнет череп.

Его затошнило от боли, а при виде обеда позывы к рвоте усилились.

– Спасибо, сеньор Хосе, – только и сумел выговорить он.

– Всегда пожалуйста, сеньор Антонио. Приятного аппетита. – Кивнув, портье ушел.

Через пару секунд Антонио склонился над унитазом. Его рвало.