Хозяйка ночи - Мартина Коул

Слова Бриони проникли в сознание лорда Хокли, однако врожденное чувство справедливости еще боролось в нем с инстинктом, требовавшим защитить не только своего ребенка, но и доброе имя семьи. Пошатываясь, Хокли пошел вслед за Бриони вниз по лестнице.

Мария налила всем выпить, Хокли одним махом проглотил виски и протянул стакан, чтобы ему налили еще.

– Я давал этому мальчику все, но еще в детстве у него обнаружились дурные наклонности, и мать поощряла их. Она была настоящей преступницей. Если бы она позволила мне отправить его за океан или в армию, где служили все его предки! Ее дорогого мальчика нужно понимать, он такой артистичный! Артистичный, бог мой! Он просто противоестественный, выродок, ошибка Господа. Мой единственный сын, можно ли поверить в это? Мой единственный сын.

Бриони слышала подлинное горе в его голосе, и ей захотелось исчезнуть, убраться из этого дома. Горькие мысли завертелись в ее голове. «Моя Эйлин умерла, а Питер Хокли жив. Как это несправедливо!»

– Значит, мне звонить в полицию?

Она надеялась, что лорд Хокли скажет «да». Она хотела, чтобы Питер, ни за грош загубивший чужую юную жизнь, понес справедливое наказание. Но Бриони понимала: даже если она позвонит главному инспектору полиции, дело замнут, ибо отец Питера – газетный барон, обладающий огромной властью. Лорд покачал головой:

– Нет. Я обо всем позабочусь. Кстати, кто этот общий друг, о котором вы говорили?

– Это вас не касается, сэр. Я удалюсь, если вы не против. У меня была трудная ночь.

Мария допила свое виски. Они поднялись, чтобы уйти, но голос лорда Хокли остановил их:

– Почему вы не позвонили в полицию?

Бриони ответила откровенно:

– А что от этого изменилось бы? Давайте посмотрим правде в глаза. Ведь это дело никоим образом не выплывет на свет. Вы, вероятно, злитесь сейчас на своего сына, но ведь вы хотите сломать ему жизнь не больше, чем я хотела бы того же для своих детей, что бы они ни сделали. Я надеюсь, в будущем вы оцените наше молчание, лорд Хокли. Оцените то, что мы не обратились в другие газеты – в те, которые вы не контролируете. А теперь позвольте откланяться, мы свое дело сделали. Остальное предстоит сделать вам.

После похорон Эйлин Томми увел Бриони с кладбища, посадил в свою машину и сам отвез домой. В машине она дала волю слезам, которые сдерживала на людях. Томми дал ей выплакаться, понимая, что Бриони это пойдет на пользу. У нее слишком много всего накопилось на душе. Остановив машину возле ее дома, он обнял Бриони и начал успокаивать.

Бриони, вдыхая знакомый запах одеколона Томми, позволила себе задержаться в его объятиях. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой одинокой и никогда не была так благодарна Томми за то, что он рядом.

Молли так напилась, что едва удерживалась на стуле. Бриони заставила Маркуса и Томми перенести мать в постель. Она с трудом раздела Молли и накинула на нее одеяло. Глядя на распухшее от слез лицо матери, она почувствовала прилив любви к ней, ощутила в собственном сердце всю материнскую боль.

Она вышла из спальни и увидела на лестничной площадке Томми. Он стоял прислонившись к стене.

– Спасибо, что пришел, Томми. Я ценю это.

По его лицу пробежала знакомая легкая улыбка, и сердце Бриони дрогнуло.

– Хочешь взглянуть на мальчиков?

Томми кивнул и пошел за Бриони в детскую. Он посмотрел на двух младенцев и громко засмеялся:

– О, Бриони, ну какие же они крохи!

Она вложила палец в ручку каждого младенца.

– Но они сильные. У них хорошая хватка. Бедная Эйлин. Двое красивых детей, а она никогда не увидит, какими они вырастут…

Голос ее сорвался, и Томми обнял девушку за плечи.

– А кто их будет растить? Твоя мать?

Бриони яростно замотала головой:

– Ни в коем случае. Я собираюсь сама их вырастить. Теперь они мои мальчики. Мои Дэниэл и Дэннис Каванаг.

Томми тихо вздохнул.

– Они О'Мэйлли, Бриони. Эйлин состояла в законном браке. Ты не забыла?

Бриони покачала головой:

– Нет, ты ошибаешься. Эти двое – Каванаг. Эйлин отдала их мне. Я буду их матерью, я воспитаю их, и они вырастут как Каванаг. Я возлагаю огромные надежды на этих молодых людей, Томми.

– Не сомневаюсь.

Она не услышала скептической нотки в голосе Томми.

– У них будет все. Лизель станет им сестрой. Эти дети – следующее поколение семьи Каванаг, и все они живут под одной крышей. Я сделаю так, чтобы весь мир лежал у их ног. Я дам им лучшее образование, все самое лучшее. Я обещала Эйлин, что хорошо воспитаю их – так и будет.

Один младенец перевернулся, и Бриони взяла его на руки.

– Посмотри на дядю Томми, Бойси. – Она объяснила: – Этого, который покрупнее, мы называем Бойси. Почему-то ему подходит это прозвище.

Томми улыбнулся и кивнул, соглашаясь с нею. Бриони нежно поцеловала ребенка в его свежие, как бутончик розы, губки.

– Кто теперь мама у этих малюток, а? Кто, мои прелестные мальчишки?

Она осторожно положила малыша в кроватку, а потом вынула второго. Дэниэл уютно устроился у нее на руках, успев уже привыкнуть к ее запаху.

– О, Дэнни, мальчик… Этот более тихий. Хотя внешне мальчики похожи, во многом они разные. От Бойси больше шума. А Дэнни… Этот малый, я думаю, будет мыслителем. Он такой спокойный.

– Им повезло, что ты будешь воспитывать их, – заметил Томми.

– О да, Томми. Но и мне повезло. Кажется, будто мой сын вернулся ко мне. Словно у меня два Бенедикта, о которых мне надо заботиться. Я обязана этим Эйлин. У малюток будет все самое лучшее, что можно купить за деньги.

Томми тронул пушистую головку ребенка и сказал:

– За деньги не купишь счастье, Бриони. Ты как никто другой должна понимать эту истину.

Она забрала у него ребенка и едко изрекла:

– Что ж, пусть будут несчастными, но зато в комфорте. Это бесконечно предпочтительнее, чем быть несчастным, да еще голодным. Почему ты постоянно насмешничаешь, Томми? Почему ты хотя бы раз не можешь сказать то, что я хотела бы услышать? Эти двое мальчишек заслуживают счастья, и я хочу им его дать. А то счастье, которого я для них хочу, потребует огромных денег.

Томми вздохнул и тихо сказал:

– Не старайся сделать их счастливыми, Бриони, просто позволь им быть счастливыми. Мне кажется, ты не понимаешь, в чем состоит настоящее счастье. Я знаю тебя долгие годы и могу честно, положа руку на сердце, сказать: я не помню ни единого дня, когда ты была бы по-настоящему счастлива.

Бриони положила ребенка в кроватку. Повернувшись к Томми, она посмотрела ему в глаза. Ее стройная шея и медные волосы в который раз вызвали его восхищение. Она была поистине прекрасна, глаза ее сверкали, как изумруды. Дрожащими губами она произнесла: