Ты – всё - Елена Тодорова

Можно, пожалуйста, reset?

Каким богам молиться?

Не знаю, откуда в моем организме столько крови, но я совершенно точно краснее, чем когда-либо. И суровый взгляд Нечаева состояние этого гребаного стыда лишь усиливает.

Он раздевается. Скидывает рубашку, брюки и белье в оставленную мной лужу.

— Нет… — выталкиваю, когда шагает к кровати.

Обхват за лодыжку. Рывок. Да такой яростный, что в последний момент мою задницу над полом ловит. Опускает медленно, почти бережно. Но колени так и так приземляются со стуком.

Прячу руками грудь, а Нечаев, покрасовавшись перед моим лицом ужасающей меня сейчас огромной, с жутко раздутыми от напряжения венами, эрекцией, касается моих губ пальцами. Надавливая, проникает в рот. Я закашливаюсь и сердито шлепаю его по руке.

Едва он, свирепо стискивая челюсти, отступает, сама его преследую. Протягиваю руку к шраму на боку.

Замираем.

Выдох. Вдох.

Глаза в глаза. Внутри его низвергается ад, от которого мне физически плохо становится.

Трогаю. Неровность кожи вызывает в подушечках жжение и зуд.

Губы Яна распахиваются. Тяжело втягивает через них кислород. Закусывает нижнюю. С силой, но ненадолго. Выпускает с выдохом.

— Ты расскажешь мне? — смелею я.

Смелею настолько, что прижимаюсь к шрамам губами.

Мимолетное касание. Смазанное. Потому как мудак, из-за которого у меня незаживающие раны на сердце и шрамы по телу, стремительно перехватывает мою руку и грубо отдергивает от себя.

— Это лишнее, — в приглушенном голосе ярость гудит.

— Почему?

— Просто не делай так, блядь. Никогда.

Со следующим движением он разворачивает меня к себе спиной.

Толчок между лопатками, и я падаю грудью и лицом на кровать. С запоздалым смущением отвожу руки, чтобы прикрыть выставленную на показ сердцевину.

Нечаев что-то рычит. Одной ладонью, надавив на затылок, вжимает лицом в матрас, а второй — отводит от промежности «защиту».

— Что ты… Что ты собираешься делать? — задыхаюсь в потрясении.

Пытаюсь с ним сражаться, но он ловко фиксирует мои руки крестом у меня же на пояснице.

— Ты почему такая? — хрипит, задевая мне ухо. В голосе злость и недоумение. — Почему ведешь себя как целка? Тебя раком, что ли, никогда не ебали?

И мое сознание плывет.

34

Таким, как Ян,

чтобы достигнуть максимальной близости,

не нужны слова.

© Юния Филатова

Сердце колошматит. Стучит в матрас так сильно, что мне в какой-то момент кажется, будто плоть растаяла, а обезумевший орган развлекается на батуте, и только оставшийся спинной хребет не позволяет ему улететь под потолок.

Нечаев убирает руку с моего затылка. Дает мне возможность не только дышать, но и повернуть голову в сторону.

Смотрит. Однозначно, смотрит.

Но мне все равно.

В черепной коробке шумно-шумно. Есть что сказать. Есть! Но я ни слова не произношу.

Ян сам разрушает вибрирующую напряжением тишину.

— Ты закрываешься, как в нашу первую ночь, когда еще не понимала, что я могу взять тебя сзади… — говорит на одном выдохе, как будто сохранять ровный тон ему тяжело. Мое сознание затуманено, но тем не менее мне кажется, словно улавливаю от него удивление и какую-то надежду. Рациональность и аналитика подтягиваются после. Задерживаю дыхание, прислушиваюсь. — Блядь, — толкает с надломом, на который мое сердце отзывается, как на аварийный сигнал. Рвано вздыхаю, когда огненный воздух прокатывается по мокрой коже плеч. — Ты вспоминала? Ту ночь? Меня? — вопросы с расстановкой. Между каждым пауза. — Нас?

Замираю, полагая на инстинктах, что полная неподвижность защитит внутреннюю сущность. Не позволит Нечаеву пробраться в душу, внутрь которой он постоянно так стремится.

И вдруг… Не могу сдержать рвущийся из глубин ответ.

— Да… Вспоминала… Такое не забывается.

Шумный выдох Яна поднимает дыбом волоски на моей коже. Все они вытягиваются, будто антенки, чтобы поймать сигналы. А ловят удары молнии. Как громоотводы пропускают их через все тело, чтобы вывести безопасно. Увы, не удается. Все разряды достигают и пашущего на пределе сердца.

— Поверила, что я рассказывал о тебе? — зачем-то уточняет Нечаев. Словно его это взаправду хоть сколь-нибудь беспокоит. — Сука, это такой лютый бред! Я никогда никому о тебе не рассказывал!

Говорю себе, что это давно неважно. И все равно задевает нещадно.

— Откуда тогда вся наша группа знала, что мы были в охотничьем домике?! И что мы там делали… Это тоже все знали!

— Может, оттуда, что эти слухи распустили твои родаки?! В попытках меня засадить! — гаркает Ян в ответ. — Ю… — бурный и влажный выдох. — Я, блядь, берег каждое воспоминание о тебе! В определенные моменты это спасало мне жизнь.

— Что значит «спасало жизнь»? — хватаюсь, как за веревочку.

Сердце, будто зная больше меня, уже добирается до предынфарктного состояния.

Но Нечаев не отвечает.

Выпускает из захвата руки лишь для того, чтобы раздеть меня — стянуть через голову платье, отщелкнуть и сорвать бюстгальтер, дернуть вниз стринги. Последние остаются в районе колен, как дополнительный сдерживающий фактор.

Ян накручивает на кулак мои волосы и, слегка оттягивая их в сторону, открывает доступ к задней части моей шеи. Зная его, жду укуса. И он не подводит. Кусает, черт возьми. Кусает, а потом зализывает.

Я бы разозлилась… Не будь я такой возбужденной.

Тот странный оргазм только распалил. Усилил похоть.

Сейчас Ян покрывает поцелуями мои плечи, и я буквально сатанею от вожделения.

Мне самой от себя страшно! Настолько страшно, что кажется, вот-вот разорвется сердце.

Не сопротивляюсь. Блядь, конечно же, не сопротивляюсь.

Схожу с ума и наслаждаюсь тем, как лихорадочен зверь в своем голоде. Атакует лаской. Его горячий и влажный рот везде — на моей шее, на щеке, на виске, снова на плече, на лопатках, на позвоночнике, на пояснице, на ягодицах… Когда язык соскальзывает в расщелину между ними, дергаюсь. Предпринимаю попытку подняться и обернуться.

— Я-я-ян… Ты должен мне сказать…

Однако Нечаев быстрее и, безусловно, сильнее. Выпрямившись следом за мной, он не дает даже взгляд свой поймать, а потом и вовсе накидывает мне на голову полосу ткани. Прежде чем я успеваю что-то предпринять, завязывает глаза.

— Расслабься, — это указание я получаю уже лежа грудью на кровати.

Снова задом кверху.

Открытая. Уязвимая. Жутко смущенная.

И темнота, в которую погружено мое сознание, углубляет все эти ощущения троекратно.

Я дышу рывками. В крайне странном темпе: вдох-вдох-вдох, выдох… вдох-вдох-вдох, выдох… вдох-вдох-вдох, выдох… Словно плачу без слез.

— Расслабься, Ю, — повторяет Нечаев. И на этот раз добавляет то, что меня якобы должно успокоить: — Это просто секс. Никто не посрамит тебя за полученное удовольствие. Никто не накажет. Взятие твоих границ и есть наказание. Ты моя, Зая. И я, мать