В это время завтра - Тесса Бейли

Элиас одарил её мрачным взглядом. — Нет, я ей не сказал. — Его сапог хрустнул по снегу, когда он невольно сделал шаг вперед, а палец грозно ткнул в морозный воздух. — Но только потому, что она и так потеряла слишком много. Я не смог спасти её друзей. Не смог уберечь её от этого горя. И я не стану тем, кто откроет ей, что её мать — мошенница и убийца.

Инесса приосанилась, словно он отвесил ей комплимент. — Значит, она узнает сама, — сказала она, едва пожав плечами. — Если ей когда-нибудь суждено возглавить русских охотников, она должна понять: от неё будут ждать жестких и нестандартных решений.

Его голос дрожал, когда он ответил, а руки горели желанием прижать свою пару к груди. Укачивать её на коленях и выть от несправедливости, причиненной ей. — Например, создание оружия из собственного ребенка, порожденного болью и горем, которые ты сама же и причинила?

Инесса блеснула зубами, белыми, как снег вокруг них. — Это послужило бы ей на пользу, если бы не её упрямое, жалкое сердце.

— Её сердце слишком прекрасно и стойко, чтобы такая, как ты, могла его постичь. — Он выдавил из себя безрадостный смешок. — Должно быть, оно досталось ей от отца.

Инесса дернулась от оскорбления, её пальцы вытянулись, как когти, но она быстро подавила ярость. — Ты пришел сюда лишь для того, чтобы спровоцировать меня, зять, или у тебя есть что сказать по существу, прежде чем я заставлю свою дочь выбирать между нами? — Она сложила руки под подбородком с притворной игривостью. — Как думаешь, кого она выберет?

Отказываясь показать на лице неуверенность, он, тем не менее, чувствовал, как агония перерезает ему голосовые связки. Он заставил своё тело собраться, чтобы произнести клятву, в которой, как он давно знал, будет нуждаться. — Я не позволю поставить её перед таким выбором.

— Этот выбор должен быть сделан, — выплюнула Инесса, её кудри задрожали. — Я давно требовала, чтобы она убила тебя — не только чтобы сохранить наш секрет, но и чтобы утолить её чертову жажду мести. Только тогда её сердце могло очерстветь, как это необходимо холодному ассасину, чтобы сражаться в каждой битве, как в последней. Однако теперь мое требование стало еще более срочным. Она не может быть верна вампиру и одновременно помогать нам вести восстание в качестве охотницы.

— Может, ты просто боишься, что она будет сражаться на правильной стороне?

Она посмотрела на него как на слабоумного. — В войне нет правильной стороны. Есть только те, кто на ней наживается.

Элиас не смог скрыть отвращения. — Например, ты.

— Да, я люблю держать ноги в обоих прудах, не так ли? — Она сузила глаза. — Значит, ты говоришь, моя дочь заполучила для меня ту самую «игровую фигуру»?

Он коротко кивнул.

— Хм. Удивлена, что ты позволил ей зайти так далеко, учитывая, насколько она была бы ценна для твоего короля. Ты ведь знаешь, что там содержатся имена и адреса каждого члена североамериканского братства охотников, верно? — Элиас не подал виду, хотя в животе у него всё оборвалось. Инесса цокнула языком. — Это будет очень ценно в руках того, кто заплатит мне больше всех.

Элиас покачал головой. — Ты верна никому, кроме самой себя.

— Очерствевшее сердце освобождает от совести, и моя дочь скоро усвоит этот важный урок.

Он почувствовал присутствие жены раньше, чем увидел её.

Когда она вышла на поляну, он поразился: как ей удалось подойти незамеченной? Либо шум его собственного сердца заглушил её шаги, либо она была просто чертовски хороша. Возможно, и то, и другое. Сердце в его груди забилось еще сильнее, но теперь уже не от гнева, а от тоски. Не за себя — за свою пару.

Предательство и неверие на её лице были ужасны.

— Роксана, — выдавил он, бросаясь вперед, чтобы заслонить жену от коварной Инессы. Но Роксана подняла руку, бросив на него быстрый, умоляющий взгляд, который ничуть не смягчил её мучительного выражения лица.

Хотя его кости ныли от желания разорвать пространство и время, он остался на месте, мышцы напряглись, готовые в любой момент прорезать атомы. Он убьет Инессу, только если жизнь его пары будет в опасности. Если у него останется единственный вариант, он потеряет её любовь, чтобы спасти её жизнь, даже если после этого будет жить в аду.

— Какой секрет он хранит? — голос Роксаны был едва слышным, сдавленным шепотом. — Какую боль и горе ты мне причинила?

На несколько мгновений Инесса словно окаменела. Он никогда не видел мать и дочь вместе, поэтому их динамика всегда была для него загадкой. Как бы ему ни хотелось считать Королеву Теней чистого зла существом, он не мог отрицать, как она заколебалась и посмотрела вниз, словно устыдившись, прежде чем вернуть себе браваду.

— Ты не будешь диктовать порядок этой встречи, дочь. Особенно когда от тебя разит вампиром. — Инесса окинула его пару таким взглядом, что в горле Элиаса заклокотал рык. — Ты объяснишь мне, почему твоя миссия не была выполнена до конца. Вампир не только жив, но ты делишь с ним постель. Позволяешь ему осквернять твое тело. Надеюсь, ты пришла готовой принять смерть за такое дерзкое прегрешение.

Если это было возможно, лицо Роксаны стало еще бледнее, но он узнал упрямый изгиб её подбородка, и этот проблеск мужества наполнил его гордостью. — Он не убивал моих друзей. Я ошибалась. Элиас спас мне жизнь. Он не заслуживает смерти.

— Разве? — тон Инессы был соткан из шелка, но глаза пылали двумя пламенами. — Он вампир. Ты забыла свою клятву?

Уверенность Роксаны пошатнулась. — Не забыла.

— Тогда почему он всё еще отравляет землю?

— Я люблю его, — выдохнула Роксана, и её слова, казалось, замедлили даже падение снега. Или, может быть, интенсивность его собственной реакции изменила ход времени — он был готов взлететь, чтобы поцеловать луну, или прорыть туннель до центра земли, — её признание в присутствии Инессы пронзило его такой силой. Благодарностью. Любовью такой глубокой, что у неё не было дна.

Он ожидал от Инессы яростного взрыва. Вместо этого произошло нечто вдвое более опасное.

— Всё хорошо, дочь. Я прощаю тебя.

Инесса протянула руки в жесте материнского