Тринадцатый. Мой любимый номер - Верона Виера

Тихонов напоследок указательным пальцем тычет по виску и, открыв дверь, садится на заднее сидение, прячется за тонировкой.

Машина уезжает, а мы молча стоим на месте, и смотрим ей вслед.

– Мне нужен антистресс, – поднимаю раздавленный мобильник, кручу в руке. – Срочно.

– А мне пожрать… – задумчиво добавляет Роб.

– А мне посрать... – с не менее задумчивым выражением лица произносит Алик, и мы раздаëмся истерическим смехом. – Да я не про это, придурки! Пофиг на него! Мог бы и мне предложить спонсорскую помощь. Ехать мы тоже должны вместе!

– Алиханов… – смеясь, протягиваем втроем.

– Я тебе магнитик привезу, хочешь? – отстранённо смотрю вдаль.

Алик брезгливо кривится и, хлопнув Роба по спине, машет в сторону дома.

– Домой хочу.

– Пошли…, – Карамян соглашается. – Пока, пацаны.

– Пока, – вздыхаю, глядя им в спину.

Барсук улыбается и закидывает руку мне на плечи, похлопывает сочувствуя:

– Пошли ко мне, бригадир, – он усмехается. – Есть у меня дома отличный антистресс. Спешиали фор ю!

Звучит слишком подозрительно, но мне реально надо проветриться.

– Тортик? – с надеждой смотрю на него.

– Лучше!

Он смеётся, а мне не смешно. Как я теперь без телефона?

– Там половина моей жизни, Барсук…, – простонав, убираю мертвеца в карман и мы неторопливо переходим дорогу.

Глава 31. Джеки

У нас отличные соседи: из 31 комнаты нам отдали лоток, потому что кошки у них давно уже нет, а соседи из 37 поделились парой пачек мягкого корма. Мы с мамой искупали малышей, накормили и теперь они спят, прижавшись друг к другу в коробке из-под обуви. Пуловер мама тоже постирала. Она ушла домой, а я жду Макса у него – пью чай. Пушистики спят у батареи в соседней комнате.

Бедняжки! После мучений, они, наконец, сыты и в тепле.

Оказалось, чёрный котёнок с белыми пятнышками – это мальчик, а беленькая – кошечка.

Слышу в коридоре голос Макса, и он не один. Сделав последний глоток, я стою у двери и встречаю лучшего парня на Земле – моего парня.

Он заходит… с Ивановым. Моë желание встретить Макса, повиснув у него на шее, внезапно пропадает.

Замираю с улыбкой на лице:

– Привет! – машу ладонью.

– О… антистресс! Женька…

Простонав, Иванов тянет ко мне руки, а я не знаю, что делать, поэтому испуганно смотрю на Макса. Он улыбается и пожимает плечами, даёт право самой решить – обнимать в ответ или нет.

Позволяю Иванову заключить себя в объятия, но это скорее тиски, чем невинные обнимашки.

– Мой мобильник убился… .

Театрально хныкая, он кладёт голову мне на плечо, а я с немым вопросом на лице ищу поддержку у Макса.

– Вообще-то, я говорил про другой антистресс, – Макс тянет Иванова за капюшон, но тот вцепился в меня мëртвой хваткой и не отпускает. – Лëха, харе!

– Мне надо ещё минуточку…

– Харе, говорю, отпускай.

– Жадина… – Иванов отстраняется и смотрит на меня с невероятной тоской. – Тогда давайте тортик.

Он снимает куртку и отдаёт Максу.

– А тортика у нас нет… только конфеты.

Делаю сочувствующее выражение лица. Иванов скользит взглядом от меня к Максу:

– У нас? – он застывает на месте. – Вы что, уже живете вместе?!

– Ага, и детей завели… – Макс мне подмигивает.

– Мальчика и девочку, – улыбаюсь ему в ответ.

– А хорошие новости-то будут? Стоп! То есть… ?

– Я сейчас, – смеюсь и, пятясь назад, прячусь в другой комнате.

Малыши ещё спят и я беру коробку под голоса за стеной:

– Вообще ничего не понимаю. Что происходит?

– Терпение…

– Барсук, если ты заманил меня к себе, чтобы разнообразить ваши… хм… даже произносить не хочу… я по классике, понял? Один на один.

Выхожу с коробкой.

Макс делает чай на импровизированной кухне, а Иванов сидит на диване. Его озадаченное выражение лица вызывает улыбку:

– Мальчик или девочка? – спрашиваю, подходя.

А он испуганно смотрит на коробку и вскакивает с места:

– Вообще, я против экспериментов…

Только, когда я подхожу ближе, Иванов замирает и смягчается.

– Игрушечные, что ли? – он касается пальцем белого котёнка и тот, пискнув, открывает голубые глазки. – Хех… живые!

Поглядываю на Макса, намекая на смешную реакцию Тринадцатого. Макс ставит кружки на стол и тоже подходит.

Второй котёнок просыпается, устраивает потягушки, и с любопытством оба смотрят на нас, мяукают и топчатся в коробке. Иванов тут же мотает головой, стирает свою улыбку:

– Не-не-не…, – он отступает от нас, – они милые, не спорю, но папашка из меня вряд ли получится.

– Ты хотел антистресс – вот тебе антистресс. – Макс с ним не согласен. – Двоих я тоже не потяну… один твой.

– А Женя…? – он бросает взгляд на меня. – Это же была твоя идея… я не готов, и, вообще, мне домой пора…

Он не успевает сбежать. Преградив ему путь, я вынимаю беленькую и отдаю коробку с чëрным Максу, а кошечку – кладу Иванову в руки.

Долго и обречённо он смотрит на меня, держит котёнка, который жалобно пищит, прямо как он сам несколько минут назад. А потом опускает взгляд.

– Это девочка, – я подхожу ещë ближе и глажу котёнка в его руках.

Малышка начинает тарахтеть, или это сам Иванов, но в одно мгновение он тает – в прямом смысле. Его глаза становятся влажными от проступивших внезапных слëз.

– Батя меня четвертует.

Шмыгнув носом, Тринадцатый поднимает на меня растерянный взгляд. Его глаза блестят, но он быстро берёт себя в руки, становится серьёзным и, прижимая котёнка к груди, смотрит на Макса.

– Если меня выгонят с ним из дома, то я приду жить к тебе, понял?

Макс улыбается:

– Не выгонят… Твой Кир не позволит, потому что будь я мелким, я бы закатил истерику.

– Про Кира я и не подумал. Есть в нём всë-таки какая-то польза.

Иванов смеётся и тискает малышку, чешет ей за ухом. Котёнок больше не мяукает, а прикрыв глазки, тарахтит в его объятиях.

А чëрненький, наоборот, так и норовит выбраться из коробки.

– Ему надо пи-пи, – хихикаю и указываю Максу на лоток в углу возле входа.

– Э-э, чувак, – смеётся Макс и опускает черныша