Тринадцатый. Мой любимый номер - Верона Виера

– Ты точно не маньяк?

Она с хитрой улыбкой смотрит на свободное пространство, для которого мне пришлось прилично раздвинуть ноги.

Смеюсь – умение садиться на шпагат наконец-то пригодилось мне в быту.

– Ладно…, – Женя неуверенно протягивает.

Она отстёгивает ремень и выходит из машины. Открываю дверь и, опустив ногу на асфальт, даю Жене больше пространства и удобства. Она протискивается в салон, садится в центр. Положив ладони ей на колени, смыкаю бедра, и возвращаю свою ногу на место, закрываю дверь. Мы сидим плотным паровозиком, неловко, но очень интригующе. Мне точно. Прижимаясь к её щеке своей, я объясняю, где-что на панеле, показываю, где-какая педаль: газ-тормоз и автоматическую коробку передач.

Женя почти не дышит, пытается быть серьезной и не хихикать, но выходит слабо – говорит, что я колючий и ей щекотно. Жду, когда успокоится, но сам незаметно поддаюсь на её провокации.

– Жень… возьми себя в руки, пожалуйста. Нам надо доехать во-он до той штуковины, – указываю на огромный бетонный блок вдалеке, означающий тупик. – Просто держи руль прямо, и если будет вести в сторону, плавно выравнивай, хорошо?

– Хорошо, и очень страшно, – она говорит со мной загадочным тоном. – Хотя… кое-что другое… твоё… которое я чувствую прямо сейчас – мне кажется страшнее, и о-очень отвлекает… и будоражит. Спасибо, мистер восемь кубиков, что вы обо мне столь высокого мнения.

Фак!

Она хихикает, а мне уже не смешно – тело не обманешь.

Её прикосновения, аромат волос, голос – я пожалел о своём предложении, как только Женя уселась между моих ног.

– У тебя одни глупости на уме. Не отвлекайся.

Под Женькины смешки, надеваю маску беспристрастности, и беру её руку. Расправив ладонь, опускаю на селектор, свою поверх, и, нажав на тормоз, переключаю рычаг на деление D.

– Держи руль, шумахер, – шепчу ей на ухо.

Женя цепляется в него, как питбуль. Она его так сжимает, что кажется он вот-вот лопнет. И я тоже, но от смеха. Её ответственный подход к делу выглядит очень смешно.

Опускаю ладони поверх Жениных рук, и прошу немного ослабить хватку. Когда она послушно выполняет мою просьбу, только тогда я отпускаю педаль тормоза. Машина начинает движение. Её руками кручу руль от обочины в сторону дороги. Приходится плотнее прижаться к Женьке, чтобы лучше видеть путь, и в случае чего успеть среагировать. Хотя, что может случиться на скорости 3 км/ч? Педали газа я не касаюсь – жду, когда Женя привыкнет.

– О, боже… – она стонет.

– Всё хорошо. Мы едем. И ты молодец.

Я не свожу глаз с пустой дороги.

– Я турбо-улитка! Уху!

Взвизгнув, Женя ёрзает на месте, ищет удобную позу.

И это очень опрометчиво!

– Ладно… – улыбаюсь.

Я всячески стараюсь не зацикливаться на своих ощущениях, и опускаю ногу на газ, давлю еле-еле. Машина ускоряется. Стрелка спидометра медленно ползёт вверх, до 10 км/ч.

– Я Молния Маккуин!

– Не Маккуин, а просто квин. И мы почти приехали.

До тупика осталось метров двадцать. Я отпускаю газ, переставляю стопу на педаль тормоза, и ближе к бетонному блоку плавно давлю, при этом поворачиваю руль. Останавливаю тачку параллельно блоку, перевожу рычаг на P, натягиваю ручник, и глушу мотор.

– Пошли, подышим? – хехекаю. – В пакетик или просто.

– Я сильно гнала? Было страшно?

Женя поворачивается ко мне лицом насколько получается, но даже эти микроскопические движения доставляют страдания.

– Нет. Мы двигались, как надо.

Чёрт, надо выгонять её из салона, иначе всё, что я говорю – кажется мне двусмысленным. Глубоко вздохнув, я открываю дверь и опускаю одну ногу на асфальт:

– Прошу.

– Уфф…

Женя поворачивается в сторону двери, опускает обе ноги, а я на мгновение закрываю глаза, замираю. Она уже на улице, распрямляется, потягивается почти как кошка, при этом издает мучительные стоны.

Боже!

Хватаю наши куртки с заднего сидения и тоже выпрыгиваю на свежий воздух. Накинув Женину куртку ей на плечи, просовываю руки в свою и отхожу подальше, метра на три. Дышу.

– Макс, всё нормально? Голова кружится, или укачало?

Угу, всё вместе!

– Нет, всё норм. Просто ноги затекли.

Кутаясь в свою объемную куртку, Женя прыгает на месте, тоже разминается. Меня отпускает. Для лучшего эффекта я раз двадцать присел, поэтому спокойным и уверенным шагом иду обратно.

– Уже начинает темнеть. Надо возвращаться. И тренировка сегодня.

Пинаю камень под ногами, а Женька отвечает в мою сторону, улыбается:

– Классно покатались.

Внезапно Женя замирает, прислушивается и я вместе с ней.

– Макс, ты это слышишь?

Пожимаю плечами. Что-то слышу, но не понимаю что. Женя идёт на звук, я за ней.

– Жень, осторожно.

Мы пробираемся через засохшую густую поросль. Звук становится громче и похож то ли на плач младенцев, то ли на котят.

– Это котята, Макс, слышишь?!

– Теперь слышу.

Обречëнно вздыхаю и представляю, как под влиянием сердобольной Жени придётся искать для этой мелочи неравнодушных хозяев. Душераздирающий писк приводит нас к дереву, под листвой у которого кто-то спрятал холщовый мешок. Раскапываем и открываем. Трое котят, один из которых, к сожалению уже не дышит, но ещё не начал разлагаться. Я даже немного прослезился.

– Макс, – Женя стонет, глядя на них. – Зачем с ними так…?

– Не знаю. Наверное, не могли их раздать. Мёртвого только не трогай, Жень. И этих тоже.

Раскрываю шире мешок, позволяя обоим выбраться наружу.

По виду им около месяца, может, чуть больше, потому что глаза у них открыты. Пищат, будто их разрывают на части. Один чёрный с белыми пятнами, а другой наоборот, почти белый, но будто макнули ушами и хвостом в чернила.

Симпатичные пушистики!

– Бедняжки, они очень голодные. А у нас с собой нет ничего.

– И что нам теперь с ними делать?

Присев, рассматриваю мелочь, которая ползает возле ног.

– Согреть и накормить, – Женя надувает губки и смотрит на меня сверху, как на единственное спасение для них.

– А что потом… сдадим в приют или будем искать хозяев?

Грусть внезапно исчезает с Женькиного лица и остаётся загадочная улыбка:

– Максик, по-моему, это судьба!

– С чего это?

– Это был, конечно, наш с Ивановым секрет, но мы хотели на день рождения подарить тебе друга – взять