Тринадцатый. Мой любимый номер - Верона Виера

– Чудо чудесное, – обречённо вздыхаю. – Только оно двойное, а я двоих пискунов сразу вряд ли потяну. Ладно!

Решительно снимаю куртку – отдаю Жене, следом идëт пуловер. Забираю куртку и надеваю поверх футболки, а в кофту решаю замотать котят.

– Они просто голодные и замёрзли, бедняжки, – Женя протягивает пуловер и хитро мне улыбается. – Можно одного подарить Иванову. М? Я бы сама забрала, но мне не разрешат.

– О, да! Иванов сильно обрадуется, – подмечаю с сарказмом, представляя его недовольное лицо. – Ладно, забираем обоих?

Женя внезапно раздаётся писком не хуже котят и, прыгая на месте, вешается мне на шею.

– Котят раздавишь, сумасшедшая.

Невесело смеюсь.

Охт-хо!

Что-то мне подсказывает, что я снова сильно пожалею о своём решении. Но что не сделаешь ради любимой девушки. Кутаю мелких в пуловер и отдаю Жене пищащий комок с двумя голодными мордами.

– Иди к машине, а я третьего похороню.

– Максик, ты самый лучший!

– Угу…

Вздыхаю, глядя на бездыханное тельце.

– И придумай сто причин, почему Иванов очень хочет котëнка! – Кричу Женьке вслед.

– Я найду тысячу!

Вот, Иванов, засранец!

Котёнка подарить…

Креативщик хренов!

Глава 30. Иванов

Макс влетает в раздевалку за пять минут до тренировки с улыбкой до ушей. Знаю, когда Барсук злой, то надо опасаться. А когда очень счастливый? Не помню его таким, но думаю, – это ещё хуже.

– Здоров, пацаны!

Его рот вот-вот порвётся.

– Привет!

Переглядываемся с «восточным экспрессом». Макс впопыхах раздевается, переодевается.

– Ты выиграл миллион, чего такой довольный? – не могу не спросить.

– Лучше!

– Женька дала?

Вот нахрена, Алик…

Делаю фэйспалм – чую, что кого-то придётся оттаскивать.

– Ща всеку, понял?!

Барсук бросает в него кроссовок, но Алиханов успевает увернуться.

– А что я такого сказал? – Алик пожимает плечами и пинает кроссовок обратно Барсуку. – Что может быть круче кекса?

– Да много чего, – смеюсь. – Кекс с двумя.

– Вы дебилы озабоченные! Про Женьку либо хорошо, либо не сметь!

– Я не про Женьку, а про кекс вообще, – оправдываюсь.

Версия Алиханова насчёт Женьки меня тоже напрягает: и то, что она не такая, и то, что это с Барсуком.

– Ладно, чего ты? – встревает Роб. – Мы просто хотели за тебя порадоваться.

А я – нет.

Макс больше не улыбается, и сидя на корточках завязывает шнурки, недовольно косится на нас.

– За это я без вас как-нибудь порадуюсь, ясно? – Макс поднимается и лезет в карман куртки: – А вот за тачку разрешаю.

Он светит перед нами автомобильным ключам на брелке.

– Опа! – вскакиваю с лавочки. – Беру слова обратно. Тачки круче кекса.

– Вай, красава! – Карамян одобряет мою мысль. – Что за агрегат?

– Батина старушка.

– Жигулятор, что ли? –– усмехается Алик.

– Если у твоего жига – это не значит, что у других такая. – Фыркает Макс. – Мицубиси Лансер.

– Вы не припухли? Тренировка уже началась… – Тренер влетает в раздевалку и, схватив с локера чью-то вязаную шапку, швыряет в меня. – Или вам особое приглашение нужно?

Мне одному кажется, что он не любит только меня?

– Всё-всё тренер, мы идём.

– Вы не идёте, а бежите… . Двадцать кругов. Быстро!

Тиранозавр!

Не раздумывая, выбегаем из раздевалки. Алиханов, отхватив на бегу подзатыльник, ржёт как придурок.

Оглядываюсь на Макса, который дышит мне в спину.

– Так, а с Женькой у тебя что?

– Тебе нужен подробный отчёт?

– Ясно…

– Что тебе ясно?

Он психует, а меня бесит его скрытность.

– Я думал, мы снова друзья… А ты ведешь себя, как мудак.

– А я думаю, что мои отношения с моей девушкой к дружбе с тобой не имеют никакого отношения. Я же не сую свой нос в твою личную жизнь.

– Пошëл ты, Барсук… Из-за тебя у меня теперь вообще никакой…

– Ща расплачусь. С твоей рожей – быстро найдешь.

– Иди в задницу… Со своей рожей!

Ускоряясь, отрываюсь от него.

Тренер ставит нас в пару отрабатывать удары: барсук бьёт, я принимаю, потом меняемся.

– Ты, может, не в курсе, но Женька тоже ко мне неровно дышит, – бью в лапы правой, левой, правой.

– И что? – он усмехается, блокирует мой новый удар коленом в бедро. – Целуется она всё равно со мной, а не с тобой.

Его довольная улыбка выводит из равновесия. Стиснув зубы, я рьяно вбиваю в лапы джеб, кросс, джеб. Барсук скалится в ответ, потому что мои удары без перерыва его сдвигают с места метра на полтора.

Пот стекает со лбов обоих.

– Поменялись! – кричит тренер.

Не в силах сдерживать злость, я с остервенением отрываю липучки и смотрю ему в глаза. Но это его только раззадоривает.

– Всё равно я ей нравлюсь, понял? – отбросив перчатки, жду, когда наденет свои, и поднимаю лапы.

Прищурившись, Макс всматривается в моë лицо:

– Посмотри мне в глаза и скажи, что ты еë любишь настолько, чтобы послать к чертям весь остальной мир. Сдохнешь за неë? Или твоя любовь ровно столько шагов, сколько до твоей постели?

– Да что ты знаешь обо мне?

– Ровно столько, сколько и ты обо мне – достаточно!

– Ладно, так и быть… я посижу во френдзоне и подожду, когда ты ей наскучишь, потому что ты ужасно душный, Макс.

Толкаю его лапой в плечо, и вижу за спиной Барсука спонсора соревнований и наших горящих задниц – отца Тихоновой с парой каких-то накачанных типов.

– Походу нам кабзда, Барсук.

Снова толкаю его в плечо, привлекая внимание к входу:

– Что ты там говорил про сдохнуть?

Барсук оборачивается.

Тренер жмëт руку Тихонову, и тот, не отрываясь взглядом от нас, садится на лавку и внимательно за нами наблюдает.

– Чëрт. Думаешь по наши души? – Барсук вытирает футболкой пот со лба и надевает вторую перчатку.

– Хватит шушукаться… работаем! – кричит нам тренер и идёт к «восточному экспрессу» и другим парням в противоположную сторону зала.

– Валим, или…?

– Или, – обрубает Барсук и становится в стойку.

Мы будто невесты на выданье – показываем всё, что можем, по очереди выкладываемся