Возвращение в Прованс - Фиона Макинтош

– Знаешь, продавщица в бутике Шанель сказала мне, что модельеры черпают вдохновение на страницах истории, – рассудительно заявила Дженни. – Им важно разбираться в истории искусства, потому что это дает глубокое и всестороннее представление о цвете, стиле, композиции… Так что в школе я обязательно займусь изучением истории искусства, а еще английской литературой.

– Во французских школах вряд ли преподают английскую литературу, – с улыбкой заметил Люк.

– Ничего, я что-нибудь придумаю.

С вершины скалы открывался захватывающий вид на окрестности. Джейн перевела дух после долгого подъема и восхищенно огляделась.

– Ох, я сама себе кажусь крошечной букашкой, – вздохнула она.

– Когда-то, в Средние века, отсюда паломники начинали пеший путь в Испанию, в Сантьяго-де-Компостела, – пояснил Люк.

– Пешком? – изумленно переспросила Дженни. – Наверное, они очень долго шли.

– Месяцев шесть-семь, а то и целый год. Дорога долгая, тяжелая, по горным перевалам. А гостиниц в те времена не было.

Отец с дочерью гуляли по зябким клуатрам собора, с любопытством разглядывая черно-красно-белые мозаичные орнаменты, украшающие арки.

– Пап, а ты скучал по Франции? – спросила девочка, благоговейно касаясь древних стен.

– Да, очень, – неожиданно для себя признался он и взглянул на дочь.

Они не произнесли ни слова, но Люк почувствовал, что позволит Дженни остаться в стране, которую она так полюбила. Впрочем, говорить об этом он не хотел, и девочка, чувствуя отцовское настроение, не стала настаивать.

– Ой, тебе не кажется, что мама с нами?

– Нет, нисколечко, – ответил Люк. – Она родилась на севере Франции. Больше всего я ощущаю ее присутствие в Париже, особенно на Монмартре.

– А Прованс – твоя родина?

– Да, в этих горах осталась частичка моей души. Здесь мы с мамой впервые поссорились и впервые поцеловались, отсюда силой увезли твоих бабушку и дедушку и моих приемных сестер, здесь погибли три моих самых близких друга. А еще здесь росла моя лаванда… – Он тяжело вздохнул. – Знаешь, мы с мамой были очень счастливы в Австралии. Впрочем, где бы мы с мамой ни находились – во Франции, в Шотландии, в Англии, – мы всегда любили друг друга. Но в Австралии я снова понял, как жить в свое наслаждение. И хотя в Тасмании мы с мамой начали новую жизнь, по духу я навсегда останусь провансальцем.

Несмотря на холод, Люк и Дженни уселись на скамью, не желая завершать откровенный разговор.

– Пап, а как же Джейн?

Люк опешил.

– Ты думал, я не догадаюсь? – удивилась Дженни.

– О чем?

– Ох, да ладно тебе! – фыркнула девочка. – Джейн просто прелесть, и вам хорошо вдвоем. Маму она, конечно, не заменит, но это и не нужно, а вот тебе полезно проводить время в обществе своих ровесников. Вдобавок, с ней ты не будешь все время обо мне беспокоиться, если я останусь во Франции.

Люк виновато улыбнулся.

– Это очень эгоистично с моей стороны? – спросила Дженни. – Гарри всегда поддразнивал меня, что, мол, я не пуп земли. Я не нарочно, честное слово. Просто мне столько всего надо успеть сделать, что не хочется тратить время зря и волноваться, что тебе без меня грустно и одиноко.

– Нет, это не эгоистично, наоборот, это очень практичный подход.

– Вот и я о том же. Кстати, где Джейн? – укоризненно осведомилась она. – Пап, да не вздыхай ты так, я к этому нормально отношусь. Мамы больше нет… И что теперь, тебе всю жизнь одному жить? Джейн тоже одинока, это сразу видно. Вы очень друг другу подходите.

– Послушай, давай не будем об этом…

– А с кем ты еще об этом поговоришь? – резонно уточнила Дженни. – Кроме меня, у тебя больше никого не осталось. Джейн мне очень нравится, а значит, тебе повезло. – Она шутливо пихнула отца локтем в бок.

– Джейн и мне очень нравится, – признался он, – но…

– В чем дело?

– Понимаешь, все очень сложно…

– Неправда, это ты вечно все усложняешь. Если мне кто-то нравится, то он об этом знает. И если не нравится, то тоже знает.

Люк попытался возразить, но она строго погрозила отцу пальцем:

– И не надо мне говорить, что я еще маленькая. Я через два года водительские права получу!

Он расхохотался, заранее жалея того, кто рискнет ухаживать за его очаровательной дочуркой.

– Знаешь, люди обладают целой гаммой чувств, – сказал он. – Иногда очень сложно определить тот или иной оттенок, но…

– Пап, ты это к чему говоришь? – удивленно спросила Дженни.

Он притянул дочь к себе и засмеялся.

– Да, мне приятно проводить время с Джейн, но ни она, ни я не приехали в Париж в поисках любви. У меня уже есть все, что мне нужно, – произнес он и коснулся ладони дочери.

– Пап, прекрати, а то я сейчас разревусь.

– Прости, солнышко. Понимаешь, для меня это очень эмоциональная поездка, мне очень хотелось совершить ее с тобой. Присутствие Джейн создало бы излишние сложности, поэтому мы уехали вдвоем, только ты и я. – Он сжал пальцы Дженни, но отвел взгляд.

– Ну, тебе виднее, только, по-моему, Джейн от тебя без ума и…

– Это вряд ли, – холодно заметил он.

Дженни ошарашенно посмотрела на него.

– Пап, мы же с ней разговаривали… ну, как взрослые женщины…

Люк вздохнул и покачал головой.

– Все, хватит. Пора спускаться, только медленно, а то отец у тебя старенький, не поспеет за тобой… – пошутил он.

Дженни не настаивала на продолжении разговора, но их беседа породила сомнения в сознании Люка. Может быть, он не прав и напрасно обвиняет Джейн в предательстве и обмане? Нет, сейчас не время размышлять об этом, пора исполнить задуманное: сначала отыскать Робера, потом отомстить фон Шлейгелю.

* * *

Люк договорился с одним из местных жителей, Анри, свозить их с Дженни в Понтажу, деревушку милях в тридцати к востоку от Ле-Пюи-ан-Веле. За небольшую сумму Анри согласился подождать их в деревне, коротая время в закусочной за сигаретой и рюмкой вина, и разрешил Люку самому съездить на ферму в окрестностях Понтажу. Анри очень обрадовался легкому заработку, вдобавок Люк оставил ему в залог часы и паспорт.

В закусочной Люк купил для Дженни чашку горячего шоколада и начал расспрашивать хозяина о Робере Дюга.

– Мсье, у нас на юге не любят отвечать на вопросы посторонних, – буркнул тот, старательно протирая стойку бара.

Люк одобрительно кивнул, положил несколько банкнот на блюдце для чаевых, чтобы не обидеть хозяина, и объяснил, что в 1944 году сражался здесь в горах против немецких оккупантов. Дженни подошла к стойке и с любопытством прислушивалась к разговору.