Сомнения любви - Мэри Джо Патни

Джулия усмехнулась:

– Я не поехала бы сюда, если бы мне пришлось оплачивать дорогу, но ты только что подкинула мне хорошую мысль о том, как оправдать свою расточительность. – Она дала знак продавцу, что готова приобрести оба отреза.

Когда они выходили из лавки, Мария задержалась на пороге и окинула взглядом узкую, запруженную людьми Бонд-стрит.

– Я люблю деревню, и мне не терпится вернуться в Хартли, – задумчиво проговорила Мария, – но и Лондон я тоже люблю. Мы с отцом довольно часто останавливались здесь, когда не получалось напроситься к кому-то в гости в загородный дом. – Она усмехнулась. – Хотя обычно останавливались в более скромных гостиницах, чем те, где ночевали мы по дороге в Лондон.

– Ну что же, мы можем поздравить себя с удачной охотой, – сказала Джулия. – Больше мы ничего не можем купить, потому что у нас не хватит рук. Может, зайдем в чайную и выпьем чаю перед возвращением в Эштон-Хаус? У меня ноги горят.

– Мне не хочется привыкать к роскоши Эштон-Хауса, – решительно заявила Мария. Карета и лакей были бы очередным напоминанием о пропасти в социальном статусе, что пролегла между ней и Эштоном, а в лишних напоминаниях об этом она не нуждалась.

Какая-то женщина вскрикнула неподалеку от них. Мария подняла глаза и увидела хорошо одетую солидную даму, которая во все глаза смотрела на Джулию.

– Это же?..

– Невозможно! – решительно заявила своей спутнице столь же элегантно одетая дама. – Она умерла!

Джулия побледнела. Не раздумывая, Мария подхватила Джулию под руку и потащила за собой. Дойдя до угла, они свернули в переулок и так же быстро пошли дальше. Когда опасность того, что те две дамы их нагонят, миновала, она сказала:

– Чай сейчас был бы, как никогда, кстати.

Джулия глубоко вздохнула.

– Ты не собираешься спрашивать меня о той женщине?

– Нет. Только если ты сама хочешь что-нибудь рассказать.

– Спасибо. – Джулия еще раз судорожно вздохнула. – Может, как-нибудь в другой раз. Иногда приятно поговорить о прошлом.

Их разговор прервал дружелюбный мужской голос:

– Мисс Кларк! Миссис Бэнкрофт! Как приятно с вами увидеться.

Мария обернулась и увидела выходящего из экипажа Хэла Лоуфорда. Перед его обезоруживающей улыбкой трудно было устоять, несмотря на то что Мария при виде его не могла не подумать о том, что, возможно, именно он стоял за попытками убить Адама. Противоречивое отношение к этому человеку временно отморозило ей язык.

Джулия дара речи не лишилась.

– Добрый день, мистер Лоуфорд. Нам тоже очень приятно видеть вас.

– Вижу, вы не оставили без внимания столичные магазины. – Он оценивающе окинул взглядом их многочисленные свертки. – Могу я предложить вам воспользоваться моим экипажем, чтобы отвезти домой ваши покупки, а вас, милые дамы, угостить ленчем?

Мария и Джулия обменялись взглядами.

– Мне нравится, когда меня балуют, даже если роскошь грозит меня испортить, – сказала Джулия.

И вероятно, ей сейчас как раз этого не хватало.

– Спасибо, мистер Лоуфорд. Мы с благодарностью принимаем оба ваших предложения, – ответила Мария.

– Пожалуйста, зовите меня Хэл. – Он дал знак лакею забрать свертки и погрузить в экипаж. – Все скажут вам, что я не настолько тщеславен, чтобы мне нравилось, когда меня постоянно называли бы мистер Лоуфорд.

Мария вынужденно призналась себе в том, что против его обаяния устоять непросто. Но она не могла избавиться от ощущения, что за его учтивостью кроется что-то еще.

Когда ленч уже подходил к концу, Хэл вдруг стал серьезным.

– Что-нибудь прояснилось насчет человека, пытавшегося пристрелить Эштона? – спросил он. – Меня очень беспокоит возможность повторения попытки покушения.

– Как и меня. – Мария прищурилась. – Если кому-нибудь пришло бы в голову составить список тех, кто заинтересован в его смерти, то вы были бы первым в этом списке.

Хэл не стал изображать ни возмущения, ни обиды. И виноватым, судя по всему, он себя тоже не чувствовал.

– О чем я, как вы понимаете, догадываюсь, – довольно язвительно ответил он. – Ирония ситуации как раз и состоит в том, что быть герцогом мне не хочется. Какой из меня герцог? Адам – тот другое дело. У него врожденное чувство ответственности. Отец его был высокопоставленным британским сановником в Индии, а от матери, индийской принцессы, Адам унаследовал королевскую кровь. Он читает и понимает язык законодателей, от которого меня лишь клонит в сон. Он как-то предложил мне заявить свою кандидатуру на место в палате общин от округа, в котором находится фамильное поместье Эштонов. Очень престижно, но я отказался, потому что боялся умереть от скуки на их заседаниях.

Джулия склонила голову набок.

– А что вас по-настоящему интересует, Хэл? Азартные игры? Женщины?

– Мне нравится и то и другое, но моя настоящая страсть – лошади. Выведение лошадей хорошей породы. У Эштона мать королевских кровей, а у меня мать – простая ирландка. Она родом из семьи, которая на протяжении многих поколений занималась выведением породистых лошадей. – Хэл усмехнулся. – И несмотря на то что крючкотворство законодателей наводит на меня тоску, я веду на редкость подробные записи о каждой лошади, которой владею. И это занятие мне никогда не наскучит.

И Мария, и Джулия рассмеялись. Мария смотрела в зеленые глаза, так похожие на глаза Адама, и не могла решить, то ли Хэл Лоуфорд честный человек, то ли самый вероломный лжец в Лондоне.

Адам изменился. Марии хватило одного взгляда на Адама, чтобы это заметить. Поскольку Мария отправилась по магазинам с самого утра, а вернулись они с Джулией ближе к вечеру, то с Адамом они встретились только перед ужином.

И когда она увидела его, стоящего в другом конце комнаты, мрачного и отчужденного, она поняла, что ей давно пора уезжать из Лондона. Измученный, лишенный памяти страдалец, которого она вытащила из моря, исчез – ушел в небытие окончательно и бесповоротно. Из растерянного, во всем полагавшегося на нее и беззаветно верившего ей безродного скитальца Адам превратился в уверенного в себе, холодновато-надменного герцога Эштона. Власть более не тяготила его – напротив, она была такой же привычной и естественной частью его облика, как безукоризненно скроенный камзол или элегантно завязанный шейный платок. Он постепенно и неуклонно отдалялся от нее, и пропасть между ними становилась день ото дня все шире, все непреодолимее. Она точно знала, когда между ними пролегла трещина. Это случилось в тот день, когда в Хартли явились его друзья и заявили свои права на него. Теперь, когда он освоился в своей прежней жизни, ей рядом с ним больше не было места.

Горло сжал спазм. Мария сглотнула слюну, преодолевая судорожное сопротивление мышц. Она не могла желать ему зла, не могла пожелать ему прожить остаток дней без памяти о прошлом. Но на краткий миг, когда он был просто Адамом, а весь прочий мир был где-то там, далеко, им было даровано счастье.