Влюбленные антиподы - Ольга Горышина

— Кузя, так нельзя…

— Даша, так нужно…

Его рука была уже глубоко во мне, а он по-прежнему в своём кресле, зажатый рулем и каким-то там его честным словом…

— Давай нормально… — я едва дышала.

Внутри все горело, бурлило, пульсировало — и грозило взорваться… И не факт, что пальцы Кузьмы при этом не оторвёт к чертовой матери…

— Только после тебя…

Что после меня? Спросить я не успела — он снова поцеловал меня: до кровавых губ или кровавого тумана перед глазами. Вторая его рука соперничала с губами на груди. Я чувствовала холод кожзаменителя, но он не пугал, я наоборот вжималась в спинку так, что могла оставить на ней и свою кожу тоже. Руку я уже напрочь отбила о дверцу, которую по дурости захлопнула и сейчас пыталась просунуть пальцы между его ладонью и моей грудью, но он отталкивал меня с той же настойчивостью, что и прикусывал язык, или он наоборот кусался, чтобы я прекратила с ним драться… Тогда я схватилась за запястье другой руки и в этот момент могла бы вовсе остаться без языка.

— Я не остановлюсь, — прохрипел он мне в глаза, собирая языком влагу со лба. — Даже если наступит утро…

Затем снова схватил мои губы и потянул на себя, вытягивая тихий стон, а за ним ещё и ещё… Мне хотелось врезать ему коленкой, но до него я не дотянулась, потому досталось машине и мне… Но вскрикнуть я не успела. Нет, успела, но совсем не из-за коленки. Кузьма прижался ко мне лбом и слушал, слушал, слушал мое прерывистое дыхание. Я снова потянулась коленом вверх, но он убрал мою ногу от несчастной машины и прижал к креслу.

Я молчала, хотя и понимала, что должна что-то сказать, но на ум ничего не приходило… Ума вообще в тот момент не было — голова абсолютно пустая неподвижно лежала на подголовнике, а потом, как болванчик, свалилась в сторону, и губы Кузьмы приземлились на щеку.

— Спасибо, — сказала я и покраснела.

Если, конечно, могла покраснеть ещё сильней. Лицо безбожно горело, и я искала левой щекой спасительный холод чёрной кожи сиденья.

— Я-то тут при чём? — шептал мне в ухо Кузьма. — Это все ты…

— Это ослиное вино, — я повернула голову и ткнулась губами в подбородок Кузьмы. — Я вышла за вином, а нашла тебя…

— Себя, — поправил он таким же сиплым, как у меня самой, голосом. — Ты нашла себя…

— Тебя… — я ухватилась обеими руками за его влажную шею. — И хочу дальше искать…

— Не надо…

— Почему?

Моя рука скользнула под руль на топорщащиеся шорты. Он стиснул зубы, но не сумел проглотить стон.

— Оставь, там уже все мокрое… Нельзя…

— Я принесу…

— Пошли в дом.

— Нет! — Кузьма даже вздрогнул от силы моего голоса. — Здесь!

— Здесь неудобно…

— Что ж ты такую маленькую машину снял?

Он схватил меня за шею и думала придушит: губы так и растянулись в улыбке.

— Я использую машину только по назначению, — он тоже улыбался.

— В первый раз, значит, да?

— Да, Даша, да…

— У нас все с тобой в первый раз… Отпусти!

И он сменил мою шею рулем. Его сломать было куда труднее. Я рванула ручку дверцы и прижала себе палец. Черт! Да и фиг с ним. Главное, на гравии не растянуться. И проскакать до дверей в дом не ослицей, а козой, причем горной! За углом я все же сорвала скрученные трусы, но выжимать не стала, так и бросила в стиральную машину и, схватив с тумбочки в комнате Кузьмы пачку презервативов, поскакала обратно к Мерседесу.