Влюбленные антиподы - Ольга Горышина

Я смотрела на Кузьму — как он по-детски пытается выскрести оставшееся в углублении креманницы мороженое. Какой же он все-таки странный… Хороший или плохой — не разберешь. Правильное слово — странный.

— О чем ты думаешь? — неожиданно спросил он.

А может и ожидаемо. Это просто я, залюбовавшись им, не заметила, как он бросил ложку и уставился на меня.

— Ни о чем, — я перевела взгляд на море, которое темнело за листьями винограда, обвившего террасу ресторана. — Что будем делать завтра, кроме как плавать?

— Побежим. Утром. До монастыря и обратно, — ответил Кузьма без запинки, будто только об этом и думал, когда вылизывал мороженое.

И еще думал о том, как стащит с меня майку, как только мы перешагнем порог дома.

Он даже не попытался закрыть дверь на ключ. Он о плохом не думал, и я тоже не стала. Но все же успела подумать про завтрашнюю стирку, глянув на наше любовное поле боя… Куда делась аккуратность Кузьмы? Мог бы хоть простынь расправить… Нет, по трезвому с такими мыслями у меня точно ничего не получится. Надо сосредоточиться на поцелуях, в которых еще чувствуется вкус лесных ягод — не зря он подчищал мороженое. Да и вообще он не зря все делал. И не зря я поехала в Хорватию, и не зря пробежала по стене в Стоне — не будь того поцелуя, ничего бы не было… И разве можно думать о похмелье, когда пьешь вино? Нельзя… И я не хочу думать о том, что мы будем делать завтра, послезавтра и послепослезавтра и вообще в другой жизни, которая начнётся по ту сторону границы…

Сейчас нет никаких границ, кроме прямоугольника кровати, с которого надо постараться не свалиться. А если и свалишься — тоже не беда, главное увлечь за собой одеяло…

— Даша, а если бы я не полез к тебе, ты бы так и уехала без… первого секса? — спросил он, когда мы перебрались в соседнюю комнату и я чуть ослабила хватку его рук у себя под грудью, понимая, что не сделай я это сейчас, мне так и придется спать всю ночь… Нет, оставшуюся половину ночи.

Как хорошо, что перед глазами дверь — закрытая, а не его глаза — открытые. И все равно слова не идут.

— Не знаю… Может быть, поцеловала б тебя первой…

Как легко говорить, не видя этих глаз…

— В последний день? — он не хихикал, он просто пытался говорить, уткнувшись носом в мою подушку, и поэтому выходило смешно! — Думала, раз и сразу в дамки?

— Я вообще не думала, — буркнула я тоже в подушку, которая волной топорщилась возле моего носа. — Думаешь, если бы я все тщательно спланировала, вышло бы так по-дурацки?

Он ничего не ответил, только засопел. Снова на себя чужую вину примеряет? Я развернулась и нарвалась на поцелуй. Не короткий. Не примирительный. А…

— Кузя, блин… где мы спать тогда будем?

— А мы разве будем спать? Я тебе разрешил поспать утром. И вообще я поставлю будильник, чтобы не проспать самолет…

Да с него станется! Хоть бы на завтрашнее утро не ставил будильник. И о чудо, я проснулась первой. Наверное, потому, что мы спали спина к спине, на двух разных подушках, проверяя у друг друга пятки на предмет шершавости, достояние отпуска.

Сейчас я лежала к нему лицом, а его закрытые глаза смотрели в потолок. Он закинул руку за голову, и я не могла понять, как можно спокойно дрыхнуть с такой напряженной лопаткой. И как вообще можно дрыхнуть, когда я уже проснулась…

— Кузя… — позвала я сначала тихо, потом чуть громче, а потом поцеловала его.

— А я уж думал, не додумаешься, — скривил он губы, продолжая лежать с закрытыми глазами.

Зато вытянул руку из-под головы, чтобы притянуть меня к себе… Что, снова? Типа ты все заспал и не помнишь, что у нас это уже было сегодня ночью? Или тебе лень снимать постельное белье, и поэтому ты решил сделать так, чтобы резинка простыни сама соскочила с матраса, или…

— Даша, ты можешь не смотреть на меня так осуждающе, будто это нужно только мне?

Я не смотрела, я щупала — его, но нужно это было не только ему. Только…

— Ты колючий…

— Я знаю, — он ткнулся губами мне в ладонь, которой я пыталась отвести его лицо от своего лица. — Я могу не целовать…

И спустился к груди, но я снова схватила его за колючие щеки…

— Тут тоже больно…

Теперь я поймала его на животе.

— Да иди ты… побрейся! — уже в голос хохотала я, потому что этот засранец вспомнил, что кроме иглоукалывания, я боюсь еще и щекотки…

Я крутилась и не могла выкрутиться из его рук — люди, не боящиеся щекотки, никогда не поймут, как это ужасно, и я со всей дури заехала ему пяткой в нос, или в зубы, или в глаз… Главное, что мне перестало быть до колик больно.

— Даш, ты это, смотри, что делаешь…

Он потирал лицо.

— Кузь, это не смешно… — я села и обхватила себя руками. — Не щекоти меня никогда…

Зачем я произнесла это дурацкое слово "никогда"? Никогда принадлежит вечности, а у нас минус один день, четыре в запасе и даже если мы израсходуем все четыре пачки, это ничего не поменяет в природе наших отношений: отпуск вместе, жизнь — порознь.

— Хорошо, не буду, — ответил Кузьма и остался приминать коленями матрас.

— Спасибо, — ответила я, чувствуя себя под его каким-то странно оценивающим взглядом не просто неловко, а прямо-таки жутко.

Хотелось спросить, чего ты? Но я точно язык проглотила. Снова думала про оставшиеся дни. Сейчас как спросит снова, что мы будем делать? А я не знаю, что мы будем делать со всем этим… Что буду делать я, когда мы распрощаемся с ним в зале прилета. А так ведь и будет.

— Даш, а ты серьезно, что ли, боишься щекотки?

Хорошо, что он задал вопрос пулеметной очередью, а то бы я навоображала себе бог знает чего, сделай он после моего имени паузу, даже секундную.

— Боюсь. А что, похоже, что я придуриваюсь? — добавила я уже с обидой. И даже не за недоверие к моим слабостям, а за то, что минуты бегут и их не остановить.

— А кто тебя знает… — пожал он плечами как-то совсем по-детски.

— Иди брейся, если хочешь… — я не договорила. Ком встал в горле, или так проявилось нежелание называть жопу жопой.

У нас просто секс. Ничего не значащий. Для него. Но какого фига он тогда обнимает меня во сне? И теперь, если я даже и найду кого-то для секса, то никто меня вот так не обнимет ночью. Да, блин, Дашка, так же спать совершенно неудобно?! Нет, так спать приятно… Пусть и неудобно.

— Не хочу…

Я смотрела ему в глаза и не дышала. Не хочешь? Минус одна возможность почувствовать себя тебе нужной. Хотя бы для этого… Я ведь чему-то научилась, да? Я ведь не бревно? Тебе со мной хорошо?

Я смотрела и чувствовала, что разревусь — вот прямо сейчас. Не хочет…

— … бриться. Ты не представляешь, какая эта экзекуция…