Никогда не обманывай герцога - Лиз Карлайл

– Леди Антония, это безумие! – закричала Нелли, пробравшись сквозь толпу. – Ради Бога, прошу вас, возвращайтесь обратно в дом, пока до смерти не простудились!

– Подозреваю, что, если ты откажешь миссис Уотерс, она просто останется здесь с тобой и окончательно разболеется, – тихо сказал Гарет, мягко развернув Антонию.

С явной неохотой та кивнула и отошла от Гарета, а ему вдруг захотелось пойти за ней, но кто-то спас его от безрассудства, отрывисто кашлянув позади.

– Вы нужны мистеру Уотсону, ваша светлость, – сказал один из слуг.

– Да, конечно. – Гарет быстро пересек двор. Огня уже почти не осталось, и бригада с ведрами расходилась. – Сильный пожар, да?

– Но благодаря вам и мистеру Кемблу все остались живы, – кивнув, сказал управляющий имением. – И дождь начался очень кстати. Думаю, худшее уже позади – почти.

– Почти? – Гарет недоуменно посмотрел на Уотсона. – Что вы хотите этим сказать?

– Думаю, вам следует кое-что увидеть. – Бросив на Гарета встревоженный взгляд, управляющий пошел через хозяйственный двор к конюшне, где начался пожар.

Двери все еще были распахнуты настежь, и было видно, что изнутри они обуглились.

– Что здесь загорелось? Какой-то экипаж? – спросил Гарет Уотсона, когда они осматривали повреждения.

– Новая молотилка, – мрачно ответил управляющий, указав в темную, еще дымящуюся глубину.

Гарет тихо выругался.

– «Разрушители машин»?

– Я тоже сначала так думал, – пожал плечами Уотсон и закрыл одну створку дверей, – пока не увидел это.

Внутренняя сторона дверей почернела, но большая часть белой передней панели не пострадала – как и криво написанные на ней кроваво-красные буквы. Гарет почувствовал себя так, словно из него вышибли дух, словно мальчишки из Шордича опять повалили его на землю.

«Гори в аду, жид».

Трудно сказать, сколько времени Гарет молча смотрел на надпись, стоя под дождем, стекавшим по его лицу.

– Простите, ваша светлость, – с виноватым видом наконец нарушил тишину Уотсон, – но я подумал, что… вы должны это увидеть.

Гарет спиной ощущал взгляды слуг, присутствующих при этой сцене.

– Оставьте ее открытой, – отрывисто сказал он. – Просто… оставьте открытой. Не нужно всем это видеть.

– Это гадость, ваша светлость, – убежденно сказал Уотсон. – Самая настоящая гадость. Мне очень жаль. Люди так не думают. На самом деле не думают. Англия начинает меняться.

– Но вероятно, кто-то все же так думает, – тихо возразил Гарет.

А затем Уотсон удивил Гарета тем, что положил ему руку на плечо и тихо сказал:

– Завтра я сниму ее и сожгу до конца.

– Матерь Божья, – глядя на дверь, прошептал доктор Осборн, который, держа в руке черный зонт, остановился рядом с Гаретом. – За это кого-то следует повесить.

– Спасибо, что пришли, Осборн. – Гарет обернулся и пригладил грязной рукой намокшие волосы. – Что ж, давайте войдем внутрь и…

Очередной удар грома не дал ему договорить. Создавалось впечатление, что небеса разверзлись и начался настоящий потоп.

– В контору Уотсона! – крикнул Гарет, стараясь заглушить шум дождя, и, схватив за руки доктора и миссис Масбери, потянул их за собой.

– Все остальные – в кухни! – распорядилась экономка. – Быстро! Быстро!

Слуги побежали мимо конторы к дверям нижней кухни, а Гарет в сопровождении Осборна, Уотсона и миссис Масбери – в контору. Кембл был замыкающим, а Коггинз исчез. Как только все оказались внутри, вспышка молнии рассекла небо.

– За всю свою жизнь я еще никогда так не радовалась грозе! – отряхиваясь, воскликнула экономка. – О, ваша светлость, мистер Кембл, вы вели себя по-настоящему отважно!

– Кто из слуг пострадал? – спросил Гарет, переводя взгляд с миссис Масбери на Уотсона. – Кто-нибудь получил ожоги?

– По-моему, Эдвардс, второй лакей, сломал палец, – сообщила миссис Масбери. – Несчастный случай произошел, когда передавали ведра с водой.

– Ну вот, Эдвардс – ваш первый пациент, – обратился Гарет к доктору. – А потом вы должны осмотреть всех, у кого еще воспалены миндалины. Я подозреваю, что они все до одного были сегодня ночью в дыму и под дождем.

– Боюсь, что так, – согласился Осборн, проверяя содержимое своего саквояжа.

– И будьте добры, осмотрите миссис Масбери, – продолжал Гарет. – У нее слабые легкие. Герцогиня уже упрекала меня за то, что я как-то заставил ее стоять под дождем.

Экономка, по-видимому, смутилась и, только когда Гарет подмигнул ей, позволила Осборну увести ее.

Уотсон сел за свой письменный стол, а Гарет плюхнулся на ближайший стул. Комнату наполнила гнетущая тишина. Гарет увидел, что у Кембла обгорела прядь волос, а на высоком, обычно безукоризненно чистом воротнике красуется полоска сажи. Проклятие, он совершенно не рассчитывал на такой поворот событий.

– Машина испорчена, – констатировал Кембл. – Но в данном случае «разрушителями машин» были антисемиты. Интересно, сколько их болтается по югу Англии с красной краской и трутницей?

– У вас есть какие-нибудь предположения? – спросил Гарет.

– Предположения – да, но не более того. – Мрачно взглянув на Гарета, Кембл небрежно прислонился к шкафу с выдвижными ящиками.

Уотсон сидел за письменным столом, тяжело откинувшись на спинку кресла и засунув руки в карманы куртки.

– Похоже, что тот, кто это сделал, не мог устоять против желания нанести последний злобный удар, – сказал он. – Конечно, допускаю, это могли быть «разрушители машин», но все же я так не думаю. Мы ее даже еще не опробовали. И мы никого не уволили. И не собирались. Всем работникам это известно.

– Я знаю, чего мне хотелось бы. – Кембл отошел от картотечного шкафа и, широко расставив руки, оперся на стол Уотсона. – Мне хотелось бы десять минут побыть наедине с этим работником конюшни, которого вы последним вытолкали в окно сарая.

– С этим парнем, у которого красный нос? – удивился Гарет. – Зачем?

– У него был… какой-то виноватый вид, – сосредоточенно насупившись, ответил Кембл. – Да, он, конечно, болен, но здесь есть что-то еще. Если бы вы не приказали ему лезть в окно, я не уверен в том, что он решился бы уйти. А потом, когда вы приказали всем больным идти в кухни, он не пошел, а присоединился к пожарной команде миссис Масбери.

– Проклятие, – не сдержался Гарет, – неужели это он?

– Догадываюсь, что вы говорите о Хауэлле, – вмешался в их разговор Уотсон, отодвинув кресло от письменного стола. – Крупный парень лет пятнадцати? Последние два дня он провел в постели, у него была температура. Я не могу себе представить, чтобы он мог совершить поджог.