Старше - Дженнифер Хартманн

груди, превратив каменное сердце в песок. Вопреки здравому смыслу я наклонился вперед и положил ладонь ей на спину, затем провел указательным пальцем по неровным краям ее боевых ран. Она с шипением выдохнула, замирая подо мной. Мой собственный шрам пульсировал, словно его тянуло к ее шрамам, словно мы вместе состояли в каком-то тайном клубе. Партнеры по боли. Товарищи по насилию. Два воина, бросающие вызов буре, рука об руку.

Галлея издала жалобный звук, пока я продолжал прикасаться к ней, сочувствие подавляло мой разум. В глубине души я хотел защитить ее от всего зла этого мира, удержать ее рядом со мной и всегда защищать ее телом и духом. Но также я знал, что единственный способ защитить ее — это позволить ей ускользнуть сквозь мои пальцы. Мне нужно было разорвать стальные путы и отпустить ее.

Перевернувшись на спину, Галлея посмотрела на меня, моя рука легла ей на бедро.

— Мне нравится, когда ты так ко мне прикасаешься.

Я опустился на колени рядом с ней, пот остывал на моей коже.

— Что ты имеешь в виду?

— Как будто я твоя.

Мое сердце сжалось.

Она была моей.

Она всегда будет моей.

Но не все, что нам дано, мы можем оставить себе.

Она видела, как я отступал, как я прятался обратно в безэмоциональный уголок своего сознания и снова надевал маску. Галлея села на кровати и заговорила прежде, чем я успел оборвать нить разговора.

— Сделай снимок, — сказала она.

Я нахмурился.

— Что?

Улыбка озарила ее лицо, когда она переползла через матрас, наклонилась и взяла с пола фотоаппарат.

— Фотографию. Чтобы запечатлеть этот момент.

Галлея очень трепетно относилась к моментам. Она не делала снимков по прихоти, не запечатлевала недостойные вещи. Этот момент она хотела сохранить.

Она протянула мне фотоаппарат, и я уставился на него, как на учебник иностранного языка.

— Просто нажми на кнопку, — сказала она, все еще улыбаясь. — Вот здесь.

Придвинув камеру ко мне, она приблизилась и показала, что нужно делать. Камера была тяжелой в моих руках, как неведомая реликвия. Я снял крышку с объектива и поднес корпус камеры к лицу, наблюдая, как она падает на кровать, натягивая простыню на грудь. Она скорчила глупую гримасу, которая вызвала у меня смех.

— Сделай это, — шутливо приказала она.

— Ты слишком много двигаешься.

— Такие снимки самые лучшие.

Я поймал кадр, когда она пощекотала мое бедро пальцами ног, и вздрогнул. Она со смехом откинулась назад, ее щеки все еще пылали, волосы были растрепаны.

Этот момент был прекрасен. Наша уродливая реальность отступила, когда я сделал снимок, как раз в тот момент, когда ее зубы сверкнули в улыбке, глаза закрылись, а волосы рассыпались по моей подушке потоками меда.

Я больше не мог справляться со своей нежностью. Она поглотила бы меня. Отбросив камеру в сторону, я вздохнул, красоту затмил мой мрак.

— Завтрак? — спросил я, сползая с кровати.

— Конечно. — Ее улыбка медленно погасла, когда я потянулся за едва теплым кофе.

Я протянул ей керамическую кружку и наблюдал, как она делает маленький глоток. Улыбка вернулась, почти такая же яркая, как раньше.

— Ты уже знаешь, какой кофе я люблю.

Проведя рукой по волосам, я пренебрежительно пожал плечами.

— Я видел, как ты готовишь его дома.

Темная обжарка, немного молока и чайная ложка меда.

Это ничего не значило.

Я знал, какой кофе она любит, ее любимые песни, самые сокровенные страхи и мечты, как она с придыханием произносит мое имя, когда мой язык оказывается у нее между ног, и как она улыбается в зависимости от настроения, только потому, что был наблюдателен.

Галлея встала с кровати и направилась в ванную, чтобы привести себя в порядок, а через несколько минут встретилась со мной на кухне, когда я доставал из шкафа несколько коробок с хлопьями.

Я взглянул на нее, одетую только в мою футболку, и стиснул зубы, когда мой взгляд скользнул по ее обнаженным ногам. Я прочистил горло и повернулся обратно к шкафам.

— Хлопья подойдут?

— Да. Если только ты не хочешь, чтобы я что-нибудь приготовила.

— Мы можем обойтись без этого.

Наблюдать за тем, как она колдует на моей кухне в одной моей футболке, не поможет мне сохранить благоразумие.

За моей спиной Галлея запрыгнула на кухонный остров и раскачивала ногами взад-вперед, ее волосы свободными волнами падали на плечи. Она включила радио, и кухня наполнилась музыкой. Я постарался не обращать внимания на то, как двигались ее губы, когда она подпевала песне, лишь частично попадая в такт, и достал из буфета две тарелки и ложки, а затем молоко из холодильника.

Ее глаза загорелись, когда она смотрела, как я насыпаю хлопья.

— Хрустящие рисовые хлопья. Рождественские.

— Я купил их в праздники. Уверен, что хлопья хранятся вечно.

Карие радужки засверкали зелеными искорками, когда я протянул ей миску.

— Помню, я купила тебе такие в канун Рождества.

Я ел хлопья стоя, прислонившись спиной к стойке напротив нее в своих беговых шортах и без футболки.

— Да, купила.

— Потом ты попытался заплатить за мои продукты и все равно сунул деньги в мой карман, когда проиграл пари. Ты хороший человек.

Хороший человек.

Эти слова вонзились в меня гниющими зубами. Уверен, что хорошие мужчины не трахаются с подругами своей дочери и не врут об этом.

Я определенно был куском дерьма.

— М-м, — лаконично ответил я.

Мы ели хлопья в тишине, украдкой бросая взгляды, уклоняясь от некоторых из них, и оба были погружены в свои мысли. Прежде чем я успел придумать, что сказать, заиграла песня.

Чертов «Wonderwall».

Ее улыбка снова засияла, когда зазвучали первые аккорды, и я вспомнил холодный день на веранде Уит, вскоре после того, как она переболела гриппом. В тот момент она выглядела наполовину влюбленной в меня, так что мне ничего не оставалось, как соврать ей, что изначально я купил диск для кого-то другого. Разумеется, это была ложь. Только ее лицо стояло у меня перед глазами, когда я просматривал альбомы в музыкальном магазине.

Один конкретный диск для одной конкретной девушки.

Я говорил себе, что это ничего не значит, но я ошибался.

Вздохнув от нахлынувших воспоминаний, я прожевал еще одну ложку хлопьев и задумался над тем, что скажу дальше, чувствуя, как внутри скребется тьма.

— Оглядываясь назад, я задаюсь вопросом, где именно я облажался, понимаешь? — произнес я вслух. — Может, это была покупка того чертова диска. Эти моменты вместе. Определенно, тренировки. — Стиснув зубы, я опустил взгляд на плитку пола. — Такое ощущение, что каждый шаг вел