Серебряная мантия - Л. К. Стивен

Сафф кивнула.

— Выглядишь уставшим.

Он пожал плечами.

— Сегодня утром я пробежал десять миль. Потом был тренировочный бой с Миретом. Он тот еще ловкий старый сукин сын. — Леван потер плечо так, будто там вот-вот появится синяк. — Мы тренируемся каждый день в одно и то же время. Так мы оба остаемся в форме.

Каждый день в одно и то же время. Его навязчивые состояния, может, и не были столь же сильными, как раньше, но он по-прежнему придерживался строгого расписания. А может, никому не рассказывал про ритуалы, которыми был одержим.

Сафф подняла бровь.

— Зачем тебе тренировочные бои? Ты же можешь просто отсечь противникам конечности.

— Неизвестно, когда вдруг окажешься без палочки.

Сафф усмехнулась.

— Говоришь прямо как мой бывший капитан. «Мэм, есть, мэм!»

Судя по суровому выражению его лица, шутка была некстати.

Саффрон поплотнее закуталась в мантию. Ткань начинала пахнуть ею, и это раздражало. Сафф не хотелось, чтобы мантия становилась ее продолжением. Она хотела, чтобы это была просто противная тряпка, необходимая для обмана.

— Значит, ты только этим и занят в клане? — спросила Саффрон, зная, что это может быть ее последней возможностью собрать информацию. — Тренируешься и угрожаешь?

— Нет, я контролирую множество процессов. Игорные дома, вербовку новичков, дисциплину. — От последнего слова по спине Саффрон побежали мурашки. — Но долгое время я был занят поисками некроманта.

Сафф запихнула ноги в кожаные сапоги.

— Я запомню, что ты так и не попытался оправдаться насчет угроз.

Уголки его губ наконец приподнялись.

— Я и впрямь склонен к таким вещам.

Сафф вслед за Леваном вышла из комнаты. Сердце отчаянно билось, хоть она и изо всех сил старалась успокоиться.

Дело всей ее жизни разрешится этим вечером.

— Как дела с Зарес? — спросила Саффрон, пока они спускались по асценитовой лестнице и шли к зачарованным туннелям. Огромная люстра отбрасывала на черные мраморные стены холла замысловатые узоры из преломленных лучей света. Откуда-то доносились отдаленные звуки игры на фортепиано в минорной тональности.

— Не очень. Она сопротивляется моим обычным приемам. Ее руки чаще находятся отдельно от тела, чем на нужном месте.

Когда они спустились в охраняемые туннели, Леван с мрачным видом посмотрел на рисунки о ткачах времени на стенах.

— Тогда, полагаю, тебе нужен повелитель, — предположила Сафф.

— Мы кое-кого привели, но это не помогло. От Зарес должны исходить четкое намерение и искреннее желание. На одном повелении никого не воскресишь. — Когда Леван говорил о магии, в его голосе слышалось своеобразное уважение, так похожее на восторг Аурии от всех ее тонкостей, только более мрачное. Будто он одновременно любил волшебство и боялся его.

Но разум Сафф зацепился не за это.

— На Кровавую Луну работает повелитель?

— Хоть и не носит багровую мантию, но он у нас в кармане.

— Как Харроу.

— Собираешься пошутить про задний карман? Я думал, ты выше таких пошлых намеков.

Саффрон не смогла сдержать отрывистого смешка.

— Конечно не выше. Я буквально их изобрела.

Леван обернулся к ней с такой улыбкой, будто его это все забавляло.

— Ты не такая, как я думал. Не такая, как в ту ночь, когда мы встретились.

— Очень сложно оставаться собой, когда тебя забрасывают смертельными проклятиями. Хотя было бы очень по-киллорановски с моей стороны умереть, пошутив про члены.

Какая-то мысль промелькнула в глазах Левана, легкое веселье появилось у него на лице и тут же исчезло. Он снова смотрел прямо перед собой с обычным непроницаемым видом.

— Сегала я уже предупредил, но и ты не упоминай Зарес при моем отце. Он не знает, что она уже у нас. Отец может подойти к делу с лишним усердием, а я не хочу, чтобы некроманта убили еще до того, как она сделает что должна.

— И чем ты готов заплатить за мое молчание?

После короткой паузы Леван снова осторожно улыбнулся.

— Мороженое от Марриосана перед тем, как мы встретимся с Эрлингом Тэндоллом?

— Идет, — ответила Саффрон, но все веселье тут же испарилось.

Папа Марриосан был мертв. Возможно, кафе было закрыто из-за траура. И Леван точно не знал, что сделал Воголан перед самой смертью.

Кроме того, если все пойдет по плану, Леван уже этим вечером окажется в деминитовых кандалах.

Но почему от этой мысли ей было так… грустно?

Может, дело заключалось в том, что очень во многих вещах Сафф видела в нем отражение себя. Да, он был убийцей и пытал людей. Но ей вовсе не казалось, что зло было самой его сутью, как у Воголана, который был жестоким ради самой жестокости. Леван являлся продуктом своего окружения, жестокого воспитания. Тем, кого создало отвратительное, болезненное клеймо на груди, как думала Саффрон.

«Нет, думаю, у меня нет выбора».

Леван мог бы стать кем-то совершенно другим. Он был потрясающе умен и куда более силен чем все, кого она знала. Что Леван мог бы сделать иначе в своей жизни? Вот, что вызывало грусть. То, что все пропало даром.

Но это был не единственный печальный момент. Сафф представляла, как он извивался под раскаленным клеймом, которое держал в руках тот, кому Леван должен был доверять. Это произошло до или после нескольких лет, проведенных в горе и навязчивых состояниях? До или после того, как он нашел спасение в историях про Аймара и Баундри?

Саффрон вела его к жизни в канадалах и ненавидела себя за это.

— Леван, — прошептала она, резко останавливаясь. Ее ладонь взлетела к деревянному кулону на шее.

— Да? — Он остановился на пару шагов впереди и обернулся к ней.

И тогда они увидели друг друга. Действительно увидели. Все началось со слегка нахмуренных бровей, неловкой паузы, а потом превратилось в нечто насыщенное, мимолетное и тлеющее.

Все желание, что Сафф чувствовала с момента их первой встречи, хлынуло к ее коже. Она вглядывалась в его невероятно красивые черты. Каждая мышца внизу ее живота напряглась, кровь в венах загустела и пульсировала, а в груди вспыхнуло что-то теплое.

Нарастающее желание превратилось во всепоглощающее безрассудство, в чувство того, что возможно они шли навстречу гибели, во внезапное и четкое осознание, что нет никакого смысла сопротивляться происходящему между ними, потому что этому суждено было случиться. Так какое Саффрон имела право противиться судьбе?

Она преодолела расстояние между ними и сделала то же, что до этого он — запутала пальцы в мягкие волосы на висках, погладила скулы. Взяв его за подбородок, Сафф коснулась губ Левана своими, легко, как шелк скользит по обнаженному бедру, как ветер обнимает цветущие кроны деревьев. Как мягкая дрожь и одновременно резкий рывок.

Он