ТАСС не уполномочен заявить… - Александра Стрельникова

— А почему он решил разорвать контракт? — осторожно попыталась прощупать почву Лариса.

— Теперь наш сын будет жить во Франции. Он женится. И мы — его родители — тоже уезжаем из России. Вот квартиру уже продаем, — разоткровенничалась женщина и вдруг насторожилась, — а вы, собственно, кто? С кем я разговариваю? С секретарем Петра Семеновича?

— Я референт, точнее, ассистент, — сказала тихо Лариса. — Извините, вас очень плохо слышно, — и добавила, — да, вы правы, пусть лучше Михаил сам позвонит Петру Семеновичу, — и повесила трубку.

«Так вот к чему этот сон, — вздохнула женщина, — выходит, предчувствие меня не обмануло».

Оказывается, Мишель женится! Хоть бы, одним глазком взглянуть на его избранницу! Она бы сразу всё поняла о ней: достойна та его или нет. Ведь вокруг столько хищных и злых женщин! А она так не хочет, чтобы он попался в лапы какой-нибудь их них. Она так желает ему счастья. Ведь он его достоин.

Ах, Мишель, Мишель, я не знаю, зачем мы встретились. Как ты сказал: мы две песчинки, затерянные на путях мирозданья. Но я так благодарна судьбе за эту встречу. Ты навсегда останешься жить в самом потаенном уголке моего сердца. Заветный мой, но теперь уже — такой запретный…

А я вышла замуж. Возможно, ты это как-то тоже почувствовал: и поэтому женишься?

Может быть, это и правда, как ты сказал, что мы встречались в каких-то там прежних жизнях? Или встретимся еще — в будущих? Не знаю, не знаю… Но я желаю тебе счастья. Ты его достоин. А я… Я так счастлива. И знаю, что ты бы порадовался за меня, потому что ты искренне желаешь мне счастья… И у меня — замечательный муж. Он меня так любит. И я жду от него ребенка… Но мой муж ужасно ревнивый. Именно, по отношению к тебе. Он нас видел в тот холодный московский день в кинотеатре «Зарядье», представляешь? И мы чуть не поссорились из-за тебя на четвертый день нашего медового месяца! Но ты никогда не узнаешь об этом, теперь уже никогда…

… Когда Аристарх вошел в «Корреспондентский пункт», он увидел Ларису, сидящую к нему вполоборота и в задумчивости. Правая рука ее лежала на телефонной рубке, а левую она держала на груди.

«Как странно держит она руку, как будто… — была первая его тревожная мысль».

— Арис, ну, наконец-то! — Лариса поднялась и бросилась навстречу мужу, — я так соскучилась.

Они обнялись.

— Ларчик, скажи, почему до тебя невозможно дозвониться? Я останавливал таксиста чуть ли не у каждого автомата. А у тебя всё время было занято.

— Я в Москву звонила родителям. Но телефон не отвечает. Решила, что они на даче. А на дачу, сам знаешь, как трудно дозвониться. Набирала, набирала…

— А почему ты руку держала на груди, неужели… сердечко?

— Арис, Арис, — и женщина с нежным укором посмотрела на мужа. — Ну, я же говорила тебе. — Грудь наливается, и поэтому иногда немножко побаливает, — и она умышленно прикоснулась рукой, теперь уже, к правой груди.

Он обцеловал ее лицо и спросил: «А почему глазки воспаленные. Ты плакала?»

— Немножко. Ты, ведь, знаешь, я всегда волнуюсь теперь, когда звоню домой. И я опять вспомнила, как напугалась в те августовские дни, и… и как мне вдруг стало плохо, хотя мы даже не знали еще, что я беременна.

(И это было, между прочим, правдой, жестокой правдой).

— И, вообще, я же тебе говорила, что у меня сейчас немного изменился эмоциональный фон, что беременные женщины плачут без всяких на то причин…

— Всё хорошо, успокойся, успокойся, — сказал Аристарх. — Дайте я на вас посмотрю, — и он отпустил руки от ее талии.

— Да что же могло измениться за два дня? — улыбнулась Лариса. — У меня и срок такой: всего два с половиной месяца, когда еще ничего незаметно…

Лариса освободилась из объятий и сказала во множественном числе: «Вообще-то, мы есть хотим».

— Да, кстати, я, когда ехал, обнаружил новое кафе, мы там еще не были ни разу.

— Отлично. Я согласна.

* * *

… Аристарх притормозил на светофоре. Лариса ехала на заднем сиденье.

— Не укачало, не тошнит? — заботливо спросил он.

Лариса отрицательно покачала головой.

— Девочка будет, — без тени сомнения сказал мужчина.

— Откуда такая уверенность, откуда ты даже это знаешь? — усмехнулась жена.

— Я не раз слышал, как мама рассказывала: с Магдой ее не тошнило, а вот я и Томаш ее просто замучили.

— Я подремлю немножко, — и Лариса прикрыла глаза.

«Ой, она же вышла замуж одновременно за телепата и „агента 007“ с его подозрительностью и осторожностью. Ей даже подумать о Мишеле нельзя! Но, ведь, не виновата же она, что он ей приснился! А вот, звонить, наверное, девочка, не нужно было. Да чего уж, теперь»…

«Может, показалось? — Аристарх пытливо глянул на дремавшую жену. — Рука на груди лежала так, словно за золотую брошечку держалась. Да, ладно, не накручивай. Она же всё объяснила. И видно, что говорит правду. И он знает, что она любит только его. Тогда, откуда взялось это чувство? Они уже семь месяцев вместе. Но иногда ему снится кошмарный сон: морозным московским днем он бежит вокруг гоcтиницы „Россия“ и кричит. Он в ужасе просыпается, а она рядом с ним, на его подушке. И вздох облегчения вырывается из его груди.

И, всё же: откуда тогда взялось это тревожное ощущение? Ведь он явно чувствует! Откуда оно взялось?

А, кажется, понял… Посыл пришел не от нее, а от него. Точно. Именно от него. Он этого опереточного не только за версту, а за моря и океаны чувствует.

Может, он разыскал ее? Звонил или… Может, на гастроли приезжает в Канаду случайно? Или — не случайно? Надо все предстоящие культурные новости пересмотреть, афишки и прочее. Пусть приезжает с гастролями. Пусть приезжает… Нас просто случайно не окажется в нужное время и в нужном месте. Фиг тебе, опереточный. Опоздал. Но и случайные встречи ей с тобою тоже не нужны. Не позволю. И не надо ее волновать, тем более, теперь. Когда ж ты нас уже в покое оставишь»?

Аристарху посигналил водитель стоявшего следом за ним автомобиля на светофоре. И это вывело его из оцепенения…