Ты только попроси. Или дай мне уйти - Меган Максвелл

– Джуд…

Я пожимаю плечами и не двигаюсь. Тепло его тела меня завораживает. А его голос – еще больше. Он начинает ворошить пальцами мои волосы. О боже, какой кайф! Спустя две минуты он не выдерживает и, отпуская меня, торопит:

– Давай, я хочу узнать об этом.

Мурлыча, вздыхаю, поднимаюсь с кровати и иду за своей сумочкой.

Новость, которую я ему сейчас сообщу, сведет его с ума. Открываю сумочку, беру толстый конверт и, вынимая его, показываю его Эрику. Он смотрит на него и вздымает одну бровь. С некоторой комичностью я жестом прошу его подождать и, развязывая платок, повязанный у меня на шее, поворачиваюсь к нему.

– Смотри, что у меня.

Увидев мою красную, до крови разодранную шею, он с тревогой приподнимается в кровати.

– Милая, что с тобой случилось?

– Эти пятна у меня из-за нервов.

Открыв рот от удивления, он снова смотрит на меня и, нахмурившись, тихо произносит:

– Это все из-за меня.

– Отчасти, – киваю я. – Ты же знаешь, что со мной происходит, когда я нервничаю.

Он ничего не понимает. Тогда я вручаю ему толстый конверт и весело говорю:

– Открой его.

Когда он открывает конверт, на кровать падают четыре теста на беременность.

С отвисшей челюстью он смотрит на меня, не зная, что сказать. Подойдя к нему, я достаю фотографию Медузы, которую мне дала врач-гинеколог, и шепчу:

– Мои поздравления, сеньор Циммерман, ты скоро станешь папой.

Нужно видеть его лицо! Тем не менее он молчит, и я весело добавляю:

– И теперь приготовься, потому что с тех пор, как во мне оказалась эта Медуза…

– Медуза?!

– Да, я так ее называю, – отвечаю, показывая ему фотографию.

Он оторопел. До него доходит смысл сказанного. Я продолжаю:

– Так вот, с тех пор, как во мне эта Медуза, я не сплю, не ем и чувствую себя так скверно, что не хочу даже рассказывать, потому что мне страшно. Очень страшно! Я стану мамой, а я к этому не готова.

Обалдевший, каким я редко его видела, Эрик пытается встать.

Что он собирается сделать?

Я тут же его останавливаю. Если он снова сорвет капельницу, медсестры нас прибьют.

Мы смотрим друг на друга. Я улыбаюсь, прильнув к нему, и он опять обнимает меня так крепко, что мне приходится сказать:

– Дорогой… дорогой… ты меня сейчас задушишь.

Он отпускает меня, целует и ежится от боли. Обнимает меня. Снова смотрит на меня. Смотрит на тесты, спрашивает дрожащим голосом:

– У нас будет малыш?

– Похоже на то.

– Маленькая смугляночка?

– Или маленький блондин.

Он улыбается. Он нервничает. Смотрит на меня. Рассматривает меня и опять улыбается. Некоторое время Эрик не отпускает меня, и мы вместе смотрим на фотографию УЗИ. Смеемся, смеемся, смеемся. Вдруг Эрик спрашивает:

– Малышка, ты в порядке?

Его смех – это мой смех.

Желая быть откровенной, я отвечаю:

– Вообще-то, нет, дорогой. Я дерьмово себя чувствую. Вот уже несколько дней у меня рвота, я плачу и не перестаю чесать шею. И я постоянно боюсь этой Медузы. Ко всему этому добавляется то, что внезапно мой муж возненавидел меня, обвиняя в романе со своим лучшим другом. Как, ты думаешь, я должна себя чувствовать? – Прежде чем он отвечает, я добавляю: – Но-о-о-о-о… сейчас, в этот самый момент, рядом с тобой, мне хорошо, очень… очень хорошо.

Эрик снова меня обнимает.

Он так поражен новостью, что едва может говорить. Тогда я самым сексуальным голосом, от которого, знаю, он сходит с ума, шепчу:

– И знай, что, несмотря на мою беременность, ты все равно получишь наказание за то, что засомневался во мне.

Он улыбается. В этот момент открывается дверь и входит Бьорн. Эрик, переполненный радостью, смотрит на него и спрашивает:

– Хочешь стать крестным отцом Медузы?